Мередит прикрыла дверь, оставив только узенькую щель, вернулась к комоду и выдвинула верхний ящик. В нем лежало белье, аккуратно сложенное в три стопки: белое, серое, черное. Рядом свернутые в клубки носки таких же расцветок, в углу пара бюстгальтеров. Она пошарила под вещами, провела пальцами по гладкому деревянному дну ящика. Морщась от охватившего ее чувства вины, Мередит все же принялась и за второй, и за третий ящик, где так же аккуратно были сложены футболки и свитера. Наконец, опустившись на колени, Мередит открыла нижний ящик. Внутри оказались пижамы, ночные рубашки и старомодный купальник.

Никаких тайн. Ничего более интимного, чем белье.

С разочарованием и чувством стыда Мередит задвинула ящики. Вздохнув, поднялась и оглядела одежду на вешалках. Все в идеальном порядке. Каждая вещь на своем месте. Из общей гаммы выбивалось только сапфирово-синее шерстяное пальто, висевшее в самой глубине гардеробной.

Мередит узнала это пальто. Она видела его на матери только однажды, еще в детстве, когда они всей семьей ходили на постановку «Щелкунчика». Папа изо всех сил уговаривал мать пойти, закружил ее в объятьях, поцеловал и сказал: «Ну пожалуйста, Аня, всего разок…»

Мередит сняла пальто с перекладины. Кашемировое, сшитое по моде сороковых годов: широкие плечи, приталенное, свободные рукава с манжетами. От ворота к талии шел ряд люцитовых пуговиц с замысловатым рельефом. Мередит надела пальто; шелковая подкладка показалась ей невероятно мягкой. Сидело оно на удивление хорошо, и, стоя в нем, Мередит представила себе мать молодой улыбчивой девушкой, которой нравится кашемир.

Но матери это пальто, похоже, не нравилось – надевала она его слишком редко. Впрочем, и избавиться от него она не пыталась, что неожиданно для женщины, которая почти ничего не сохраняла из сентиментальных побуждений. Хотя, может, она не выкидывала пальто, потому что не хотела расстраивать мужа. Стоило оно, наверное, дорого.

Мередит сунула руки в карманы и осмотрела себя в полный рост, покрутившись перед зеркалом.

Тут-то она и заметила, что к подкладке возле одного из карманов что-то подшито.

Нащупав слегка разъехавшийся шов тайника, она надорвала его и извлекла небольшую мятую и выцветшую черно-белую фотографию.

Мередит вгляделась в снимок. Изображение было довольно размытым, и потертости на местах сгиба мешали его рассмотреть, но на фото явно были два ребенка, держащихся за руки, на вид лет трех-четырех. Сперва Мередит решила, что это она и Нина, но разглядела пальто и сапожки детей – слишком теплые, да и фасон устаревший. Она перевернула снимок и на обороте увидела надпись на русском.