РоманыЗимний садстр 280
Светлый фон
А вот и мама: в выцветшем платье и застиранной косынке, почти полностью скрывающей седые волосы, стоит на кухне у печки и что-то помешивает. Когда Вера входит, мать медленно оборачивается. Лицо ее расплывается в улыбке, от которой сердце у Веры почти останавливается. Но еще больнее ей делается, когда улыбка сползает с лица матери, сменяясь страхом.

– Мама! – Лева несется к ней, на ходу роняя игрушки. Аня торопится за ним, и оба набрасываются на Веру.

– Мама! – Лева несется к ней, на ходу роняя игрушки. Аня торопится за ним, и оба набрасываются на Веру.

Как же сладко они оба пахнут, какие они чистые… Щеки у Левы мягкие, точно спелые сливы, Вера так бы его и съела. Она обнимает детей слишком долго, слишком крепко и, сама того не замечая, начинает сотрясаться в рыданиях.

Как же сладко они оба пахнут, какие они чистые… Щеки у Левы мягкие, точно спелые сливы, Вера так бы его и съела. Она обнимает детей слишком долго, слишком крепко и, сама того не замечая, начинает сотрясаться в рыданиях.

– Мама, не плачь, – говорит Аня, вытирая ей слезы, – я сберегла твою бабочку. Я не сломала ее.

– Мама, не плачь, – говорит Аня, вытирая ей слезы, – я сберегла твою бабочку. Я не сломала ее.

Вера нехотя отпускает их и выпрямляется. Дрожа всем телом, пытаясь подавить рыдания, она смотрит на мать, продолжающую стоять в дверях кухни. Она понимает, что с этим взглядом все, что еще оставалось в ней от детства, уходит безвозвратно.

Вера нехотя отпускает их и выпрямляется. Дрожа всем телом, пытаясь подавить рыдания, она смотрит на мать, продолжающую стоять в дверях кухни. Она понимает, что с этим взглядом все, что еще оставалось в ней от детства, уходит безвозвратно.

– А где тетя Оля? – спрашивает Лева, глядя мимо нее на дверь.

– А где тетя Оля? – спрашивает Лева, глядя мимо нее на дверь.

Ответить Вера не в силах.

Ответить Вера не в силах.

– Оленьки больше нет, – говорит мама, и ее голос еле заметно дрожит. – Но мы будем помнить ее и то, что она погибла, защищая нас.

– Оленьки больше нет, – говорит мама, и ее голос еле заметно дрожит. – Но мы будем помнить ее и то, что она погибла, защищая нас.

– Но…

– Но…

Мама так крепко прижимает Веру к себе, что той становится трудно дышать. Обе молчат; в этом молчании, как капелька краски в воде, растекается память об Оле, и когда они разжимают объятия и смотрят друг другу в глаза, Вера все понимает.

Мама так крепко прижимает Веру к себе, что той становится трудно дышать. Обе молчат; в этом молчании, как капелька краски в воде, растекается память об Оле, и когда они разжимают объятия и смотрят друг другу в глаза, Вера все понимает.