Вера старается сосредоточиться на поварешке, которую держит в руке. Кирка сломалась на прошлой неделе. Сначала ей посчастливилось раздобыть лопату, но Вера не сумела надежно ее припрятать, и ночью ее украли. Теперь она копает обычной поварешкой.

День за днем один порядок действий: вонзить, надавить, повернуть, вынуть. До боли в шее, ломоты в спине, жжения в покрытых волдырями ладонях. Соленая вода не спасает, сколько ни лей, а ни меда, ни той женщины давно уже нет. А сейчас у Веры вдобавок месячные. Само тело словно восстало против нее, но беспокоится она только об Ольге. Та покорно копает землю, но перестала есть и спать. Когда налетают самолеты, она даже не двигается с места, лишь смотрит в небо, приложив ладонь козырьком.

За эти недели на Лужском рубеже Вере пришлось привыкнуть ко многому: спать в грязи, бегать в укрытие, бесконечно копать, смотреть, как умирают люди, перешагивать через трупы и не замечать запаха горящей плоти. Только одного она не может принять – эту новую Ольгу, которая двигается будто слепая и смеется, когда вокруг разрываются бомбы.

Завывает сирена. Женщины рассыпаются кто куда, кричат, толкаются.

Ольга стоит возле траншеи – грязное, оборванное платье, перемазанное лицо. На ее длинных рыжеватых волосах, засаленных и спутанных, повязан выцветший синий платок. В небе уже гудят немецкие самолеты.