В августе Веру отпускают домой. Вместе с тысячами одиноких, растерянных женщин, сбившихся в молчаливые группы, она возвращается в Ленинград. Поезда продолжают ходить, но в них почти никогда не бывает мест, и только самым удачливым удается найти куда сесть или хотя бы встать. Снова готовится эвакуация детей, на этот раз с матерями, – но Вера больше не доверяет властям и не собирается следовать их приказам. На прошлой неделе ей рассказали, что у станции Мга немцы разбомбили еще один поезд с детьми. Она не знает, слухи это или правда, но это неважно. Достаточно знать, что такое возможно.

После двух месяцев, когда ей приходилось почти беспрерывно копать и прятаться от обстрелов, Вера стала куда жестче. Ее даже не страшат глухие деревни, через которые пролегает дорога домой. Иногда ей везет, и часть пути удается проехать на попутных грузовиках или подводах, но на везение полагаться нельзя, и почти все расстояние до Ленинграда она преодолевает пешком. Встречая солдат, она пытается расспросить их про Сашу, но никто о нем ничего не знает. Впрочем, она этого и не ждет.

Когда Вера наконец добирается до Ленинграда, то видит, что город изменился не меньше, чем она сама. Все окна затемнены и обклеены бумагой; клумбы и лужайки в парках перерезают траншеи; всюду громоздятся «драконьи зубы» – бетонные надолбы, преграждающие путь танкам. Вокруг города, точно тюремные решетки, расставлены безобразные противотанковые ежи, а по улицам строем перемещаются солдаты. Очень многие выглядят такими же измученными, как и она; они потерпели поражение на одном из фронтов и теперь формируют другой, ближе к городу. В их усталых глазах она различает тот же страх, который поселился и в ней: Ленинград оказался далеко не таким неприступным, как им казалось. Немцы приближаются…