Эти слова придают мне сил. Я стискиваю зубы, в ожидании вспышки боли с трудом поднимаюсь и снова упрямо бреду вперед.
Эти слова придают мне сил. Я стискиваю зубы, в ожидании вспышки боли с трудом поднимаюсь и снова упрямо бреду вперед.
Шаг за шагом, пока не натыкаюсь на грузовик.
Шаг за шагом, пока не натыкаюсь на грузовик.
Возле дверцы, с папиросой в руке, стоит мужчина в маскировочной белой одежде. Почуяв запах табака, я невольно вспоминаю маму.
Возле дверцы, с папиросой в руке, стоит мужчина в маскировочной белой одежде. Почуяв запах табака, я невольно вспоминаю маму.
– Отвезете нас на ту сторону? – говорю я слабым, срывающимся голосом.
– Отвезете нас на ту сторону? – говорю я слабым, срывающимся голосом.
Лицо мужчины не назовешь изможденным, даже исхудалым. Это значит, что он имеет какую-то власть, уж партийный наверняка. Моя надежда почти улетучивается.
Лицо мужчины не назовешь изможденным, даже исхудалым. Это значит, что он имеет какую-то власть, уж партийный наверняка. Моя надежда почти улетучивается.
Он наклоняется и смотрит на Леву.
Он наклоняется и смотрит на Леву.
– Мертвый?
– Мертвый?
Я трясу головой:
Я трясу головой:
– Нет. Спит. Прошу вас. – Отчаяние охватывает меня. Я вижу, как рядом трогаются грузовики, и понимаю, что если мне не удастся отыскать машину, то сегодня, прямо здесь, мы умрем. Я достаю эмалевую бабочку, которую сделал мой дед. – Возьмите.
– Нет. Спит. Прошу вас. – Отчаяние охватывает меня. Я вижу, как рядом трогаются грузовики, и понимаю, что если мне не удастся отыскать машину, то сегодня, прямо здесь, мы умрем. Я достаю эмалевую бабочку, которую сделал мой дед. – Возьмите.
– Нет, мамочка, – просит Аня, пытаясь перехватить бабочку.
– Нет, мамочка, – просит Аня, пытаясь перехватить бабочку.