Они оклеветали школы, институты, коллегии и академии, Сорбонну, нормальную школу и французскую коллегию, они достигли того, что во многих возбудили угрызения совести и опасения за счастье своего семейства; епископы же все восстали, как будто настали времена разрушения и несчастья, предсказанные пророками.

Епископы не угадали западни и все попались, увлекаемые, правда, священническим честолюбием и тем духом упрямства и неподчинения, свойственным духовенству, который всегда удалял это сословие от общения с правительством. Иезуиты отлично исследовали эти страсти, и Рим покровительствовал вражде французских прелатов.

Правительство, которое эти поддразнивания беспокоили более своим бесстыдством, чем сущностью самого дела, старалось держаться нейтралитета, склонявшегося, впрочем, в пользу духовенства; двор молчал. Низшее духовенство не вмешивалось в эти споры, выгодные только для пользы епископов, так как последние этим способом приобретали себе льготы и богатства, в которых они священникам отказывали.

Однако общественное мнение начало тревожиться, его инстинкты открыли ему присутствие пагубных наклонностей и приближение опасности. Иезуиты снова являлись под различными формами и прикрывались старинными именами, наконец один знаменитый процесс открыл или, скорее, доказал существование на улице Почт коллегии ордена, указал на все его операции, на его алчность и богатство; оказалась всё та же живучая, трудноуничтожаемая система.

В то время как епископы открыто поддерживали иезуитов и грозили в случае изгнания ордена принять его членов под кров своих дворцов, селения наводнялись мистическими изданиями, затемняющими ум и портящими сердце, и деревенские кюре не могли уже более побороть суеверия, которое поддерживало вредное для процветания добра, но столь удобное для дурных намерений невежество. Мир и мирские заботы затемняли древнюю чистоту веры.

Слышались голоса за приведение в действие законов, предписывающих леность по воскресеньям и праздникам.

Ничто не могло сравниться с дерзостью и смелостью церковной полемики и епископских посланий, разжигающих и без того общее пожарище.

Если и случалось, что правительство желало сдержать эти проступки, то рука его дрожала и слабела; епископат смеялся над наказаниями, честолюбивые искатели популярности поставили на вид правительству всё зло и указали на власть, необходимую для его уничтожения, власть, которую давали ему его же законы.

Правительству доказали, что эти законы сохранили всю свою силу. Преступление было очевидно.

Присутствие противозаконных обществ было доказано, и Франция узнала не без удивления, что она состояла во власти иезуитов, разделивших её на две провинции — Парижскую и Лионскую.