ГЛАВА XXVIII ПРОИСКИ ДУХОВЕНСТВА К ОБОГАЩЕНИЮ КАЗНЫ
ГЛАВА XXVIII
ГЛАВА XXVIIIПРОИСКИ ДУХОВЕНСТВА К ОБОГАЩЕНИЮ КАЗНЫ
ПРОИСКИ ДУХОВЕНСТВА К ОБОГАЩЕНИЮ КАЗНЫ
Причину теперешних волнений надо искать в волнениях прошлого.
В один из тех знойных дней, свойственных только жаркому климату, когда вся Италия отдыхает и улицы города бывают обыкновенно пусты, какой-то незнакомец, несмотря на палящий жар, стоял один перед собором Святого Петра и был, по-видимому, углублён в созерцание здания.
Это происходило в 1510 году во время папства храброго Юлия II.
Памятник тогда ещё только начинал строиться и, следовательно, не имел тех прекрасных и гигантских размеров, которыми славится в настоящее время, но, судя по тому, как человек этот глядел на него, невольно казалось, что воображение уже рисует перед ним живыми красками всё будущее великолепие этого здания, стоимость которого он, вероятно, старался определить. Человек этот был, скорее всего, иностранцем и, судя по одежде, принадлежал к монашескому ордену августинцев; наряд его отличался простотой, не свойственной обычной роскоши одеяний римского монашества. Он был худощав, но его черты и вся фигура дышали силой и энергией. Он вёл тихий и благочестивый образ жизни, когда по поручению, возложенному на него начальством, принуждён был войти в сношения со всеми степенями римского духовенства; тут он сделался очевидцем таких вещей, которых ум человеческий не в силах постигнуть. До отъезда своего в Рим он глубоко благоговел перед святейшим престолом, но, побывав здесь, возвратился на родину разгневанный и возмущённый развращённостью римско-католического духовенства. Повязка, по собственному его выражению, спала у него с глаз, и истина предстала ему во всей её отвратительной и отталкивающей наготе.
Власть папы потеряла в его глазах прежнее своё высокое значение, когда он увидел, что она основана единственно на лжи и мошенничестве, достойных всякого презрения.
Рим отдыхал между тем в сознании своего двойного могущества, не подозревая, что возбудил против себя ненависть человека, которому суждено было впоследствии так глубоко потрясти его спокойствие. Человек этот был
Отец его,