Иезуиты подготовили тысячи уловок, чтоб утвердиться среди нас, пренебрегая законами, их изгонявшими; теперь же они, кажется, отказались от этих средств.

Без сомнения, они удаляются, с сожалением покидая нас, и это свидетельствует об их отчаянии и утомлении.

Впрочем, не следует пренебрегать наблюдением над неприятелем, столь деятельным и быстрым ко всякому предприятию; малейшие обстоятельства могут возвратить, по-видимому, потерянные ими надежды.

Ныне под гнетом обстоятельств они, может быть, думают вместе с Пием VII, что религия ничего не может ни выиграть, ни проиграть во Франции; но их убеждения эластичны. Но епископство не разорвало уз, которые связывают его с ними: французские прелаты ездят в Рим, чтоб преклоняться перед генералом иезуитов.

Говорили о прибытии Ронжа во Францию; мы советуем ему, прежде чем предпринять это путешествие, припомнить аббата Шателя и его церковь.

Новая церковь, кажется, старается не только восстановить себя на развалинах римской Церкви, но хочет также отделиться и от протестантства.

Она говорит, что разрывает свою связь с Римом, так как там совесть и ум постоянно связаны, свободная мысль изгнана, наука умерщвлена или порабощена, законы человеческие царствуют там на месте законов свободы и божественной любви.

В протестантской Церкви две различные партии стоят друг против друга.

С одной стороны, небольшое число закоренелых склоняется на сторону Рима с его порабощением мысли, мёртвыми буквами и деспотической властью священников.

Они сильны только историческим основанием и покровительством, оказываемым им в некоторых политических кружках.

С другой стороны стоит огромное большинство пасторов и просвещённых мирян, стремящихся к свободе в протестантстве или в Евангелии властью Духа Святого.

За ними можно встретить бесчисленную массу равнодушных к христианству, которые сделались таковыми только потому, что догматы Церкви уже не согласуются более с успехами науки и времени.

Поймёт ли наконец Рим эти слова, слова фактов, очищенных от лжи и страстей.

Что же остаётся сделать Церкви, которая, взяв любовь своим краеугольным камнем, стремится стать действительно католической, то есть вселенской? Сначала нужно было бы заложить первый камень для престола мира, этого места сборища всех сект, разделённых с незапамятных времён, этого прибежища всех свобод, в котором должны осуществиться слова Писания: «И будет едино стадо и един пастырь».

Погружаясь в источник христианства, новая церковь старается согласовать между собой веру и науку.