— Кладовая здесь. Разноличные орудья для пыток хранятся. Ржавеет се добро, опосля князя Романа охотников до его не сыскалось.

Елишка внезапно дико завизжала.

— Да там скелет человечий!!! Лев, я боюсь! — вскричала она. — Уведи меня отсюда!

Лев схватил её, поднял на руки, понёс.

— Успокойся, дурочка! — усмехнулся он. — Мертвецов бояться нечего. Зло только живые творят.

Князь всмотрелся во тьму, но не увидел никаких костей.

— Посвети-ка факелом, Гремислав! Да, а в самом деле ведь, кажется, костяк человеческий. Кто это может быть? И почему не схоронен, как подобает?

Старый управитель, шамкая беззубым ртом, зашептал:

— Проклятое се место, княже! Смрадное место! А кости се — Володислава Кормилитича, боярина галицкого великого. Давнее было дело. Восхотел сей Кормилитич князем стать, воссел на столе галицком. За то заключили его сюда, посадили на хлеб и воду. Отец твой велел вовсе не кормить его. Так и помер коромольник. И иной раз нощью глухой слышно, будто стонет здесь кто, стонет и ругается. И ещё шаги раздаются на полу каменном. То душа боярина по подвалам рыщет, блуждает, упокоенья ищет, да не находит. Вельми прогневил Володислав Господа, преступил бо законы Божьи и человеческие! — Гремислав набожно перекрестился. — А единожды ввечеру узрел я его в переходе, вот тут, за углом. Выходит, седатый такой, в кафтане, кровью забрызганном, в шапке княжой с верхом парчовым. Вот яко твоя, княже. Я сперва не уразумел, вопрошаю: «Кто ты? Чего деешь тут?» А он молчит, токмо длани простирает, а длани все изувечены и вывернуты. Испужался я, крест положил, он и исчез, растаял тотчас.

— Ужас! — Елишка крепче прижалась к груди Льва. — Мне так страшно! Какой тёмный, старый, зловещий замок!

— Почему же эти кости не погребут, не предадут земле? — спросил Лев.

— Преданье одно есь. Ворожея, армянка, вещала отцу твому, княже. Мол, еже закопают кости сии, то падёт Галич и изгибнет вся Русь Червонная.

— Вот что, боярин. Пойдём-ка давай отсель. Посвети нам, — приказал Лев, с насторожённостью озираясь по сторонам. — Ступай наперёд. Иначе заплутаем тут, вовек из этих лабиринтов минотавровых не выберемся.

Наверху, в палатах, было шумно, по лестницам сновали челядинцы, носили одежды и посуду.

— Стольный град! Дворец Осмомысла! — задумчиво пробормотал Лев. — Нет, гранд принцесса, у меня во Львове лучше. Здесь — старина, каждый угол прошлым дышит. А там всё свежо, ново. Случайно ли и отец мой, и брат Шварн здесь в Галиче, почитай, и не жили, и не бывали вовсе. Угасла слава града этого, угасла.

Елишка соскочила на пол, убежала в бабинец. Вскоре оттуда до слуха Льва донеслись звонкие девичьи голоса. Елишка выбежала на лестницу, перегнулась через перила, за ней следом показались Изяслава, падчерица волынского князя, и Елена, дочь покойной княгини Альдоны. Обе девочки в последнее время сильно сдружились с богемской принцессой и всюду сопровождали её.