«Глуп еси, Лев! Не вольны мы в ентом! То простолюдины тако могут, а я — крулева Галицкая. И ты — принц. И потом — я ж тебе тёткой прихожусь. Аль позабыл? Мать твоя Анна — сестра моя старшая. Ох, Лёвка, Лёвка! Грех мы с тобою творим тут, на соломе, грех кровный! И что в тебе такого? Вьюнош, как вьюнош». — Она смуглыми унизанными браслетами и монистами руками гладила его непокорные тёмные кудри.

Любому другому этого простецкого «Лёвка!» будущий князь ни за что бы не простил, а на неё гневаться, сердиться не мог, только улыбался в ответ и целовал в алые уста. И снова они занимались на соломе грешной любовью. На всю жизнь запомнил Лев запах Марьиных волос цвета вороного крыла, она до сих пор часто снится ему ночами, такая близкая, добрая, тихо улыбающаяся.

Он рассказывал ей о египетских царях Птолемеях, женившихся на родных сёстрах, она подсмеивалась над ним, щипала ему грудь, проводила острым ноготком по юношескому подбородку, возражала веско:

«Они ж нехристи были, Птолемеи твои! Мало что цари! Мало что гемма у тя ихняя есть! Но нам с тобою никак вместях не быти. А пото иди ко мне, любый! Иди, покуда не разлучила нас судьба! Истомилась я без ласк!»

Позже, в лесу, во время охоты, они отъехали ото всех, упрятались под сенью могучего раскидистого граба и снова творили грех. Гнилая Липа, весело журчащая по камням, стала единственной свидетельницей их любви. А ещё были мыши в каморе, шуршащие в соломе; Мария пугалась их и тихо вскрикивала, умильно прикрывая рот.

«Я тебя одну только любить буду», — повторял Лев.

«Глупый ты. Молодой и глупый», — смеялась Мария.

«Мы оба молоды».

Однажды вечером он с братом Романом ходил к одной старой ворожее узнать будущее. Хоть и не особенно верил молодой княжич в предсказание судьбы, но слова старухи врезались в память и частенько вспоминались много позже.

«Будет у тебя, княжич, одна любовь, но не одна свадьба. Две супруги и одна возлюбленная», — вещала ворожея.

А ведь она оказалась права, так и случилось. Была Констанция, теперь есть Елена-Святослава, и была она, Мария, была любовь, одна-единственная, он пронёс чувство к ней от ранней юности до седин...

Вскоре опять началась война с венграми, королевич Андраш умер в Галиче во время осады, овдовевшая Мария уехала в Пешт, а несколько лет спустя коршунами налетели на Червонную Русь орды Бату-хана. Города долго ещё лежали в руинах, в разорении и запустении, и даже до сей поры в Галиче можно легко отыскать поросшие бурьяном остатки некогда величавых красивых зданий — храмов, боярских теремов, купеческих домов, ремесленных мастерских.