Откуда-то снизу раздался приглушённый вой, похожий на волчий.

Женщины испуганно вскрикнули.

— Этот Гремислав наболтал невесть чего, а мы уши развесили. Какая-нибудь собака воет. Или ветер в щелях задул,— проворчал Лев.

— Мне сегодня рассказала одна боярыня, что здесь перед дворцом сто лет назад сожгли одну ведьму. Это правда, принц Лео? — спросила Эрнестина.

— О Господи! — Елишка, испуганно вскрикнув, всполошно положила латинский крест.

Лев недовольно скривил уста. Богемка никак не привыкнет креститься, как подобает православной. Свычаи и обычаи немецкие!

— Да, была такая ведьма. Её звали Анастасией. Она была любовницей князя Ярослава Осмомысла, — пояснил Лев. — Её сожгли бояре. И, сказывают, верховодил ими этот же Володислав Кормилитич.

— За что ж её? — осведомилась Елишка.

— Одним словом не ответить. В общем, восхотели бояре быть над князем, навязать ему волю свою. Вот и объявили Анастасию ту колдуньей. Приворожила-де она князя.

— А когда это было? В каком году?

— Точно не скажу. Примерно в 1170-м от Рождества Христова.

— А потом что? Князь Осмомысл казнил мятежных бояр?

— Одних казнил, других изгнал из своей земли. А кто и покаялся. Долго Осмомысл с боярами боролся и осилил-таки их. А когда преставился он, снова подняли головы Кормилитич и прочие, снова крамолы боярские пошли чередой нескончаемой. Только уже перед самым Батыевым нахождением одолели мы с отцом злодеев этих. Смутные были времена, гранд принцесса. И бояре — такие были злыдни! Глеб Зеремеевич, потом — Судислав, Судьич. Да и Арбузовичи тоже которовали, и Молибогичи. А ещё был Григорий Васильевич — вот уж ворог, так ворог. Его даже и отец окоротить не смог. Потом уже, в Холме, брат мой, князь Шварн, казнить его приказал.

— Боярыня и место на рыночной площади показывала, где будто бы ведьму сожгли, — сказала Эрнестина.

— А у ворот Медных, вон там, — Лев указал за окно, — повесили бояре князей Романа и Святослава Игоревичей.

— Как?! Бояре — князей! — ужаснулась Елишка. — Как же они посмели?!

— Посмели, гранд принцесса. Говорю же: лихие были времена. Татары, и те такой пакости не сделали, как эти самые Кормилитичи с Зеремеевичами.

— Вот и бродит теперь неприкаянный дух злого боярина по подземельям и стонет. — Елишка перешла на шёпот: — Лев, я боюсь. Я с тобой спать останусь.

— Оставайся. — Князь потакал своей девочке-супруге во всём.

Отношение к этому юному капризному созданию у Льва походило на нежную любовь доброго хозяина к котёнку или щенку. Впрочем, и в наружности юной княгини, и в её разговорах, и в поведении уже проглядывала порой взрослая женщина.