А как сложилась бы жизнь Уоллеса, если бы на него не взвалили детей? До отъезда из Нью-Йорка она звонила врачу в Денвер по междугородней связи. Уоллес, кажется, серьезно отнесся к лечению, хотя дело шло нелегко, особенно на первой стадии. Голос его в телефоне дрожал, но говорил он ясно. Он начинает надеяться, что опять сможет писать.
– Интересно, выучилась ли бы я тогда летать? – спросила она Баркли, когда они дошли до кормы.
– Уверен.
– Почему?
– Ты родилась, чтобы летать.
Мэриен с удивлением всмотрелась в затененное лицо над тусклой белизной манишки. Хотела сказать, она тоже так думает, но Баркли ее опередил:
– То же самое я подумал, когда увидел тебя. Ты родилась, чтобы быть со мной.
Он усердно отбирал крохи, клочки их жизней, вплетая в историю, которую возводил вокруг; так птица строит гнездо, так пленник строит темницу. Но когда Баркли склонился к ней, ее тело ответило, как всегда. Хоть это. Она крепко держала его, выставив щитом против давившей на корабль пустоты.
Умная головоломка города, собранного из домов бледного, покрытого сажей камня. Гуляя, Мэриен часто оказывалась выше или ниже цели, поскольку мощеные улицы образовывали сложную решетку, врезавшуюся в крутые подъемы и спуски тайного рельефа местности, где можно передвигаться только по туннелям, узким проходам, мостам и крутым укромным лестницам. Появлялось и исчезало море. Спящим драконом на верху главной улицы свернулся замок, а на другом конце города обнажился массив грубого камня, скалы Солсбери, взметнувшиеся выше всех шпилей, куполов и каминных труб, будто первобытный упрек человеческим амбициям.
Много дней – почти сплошь – стояла беспробудная серость, но по вечерам на землю иногда падал холодный, ясный желтый свет, наводя непереносимую резкость на каждый камень, каждую плиту, каждый колпак над дымовой трубой. Один из знакомых Баркли заметил, что город похож на поношенный смокинг. Сравнение не показалось Мэриен удачным. Да, Эдинбург одновременно элегантен и потрепан, но слишком прочный, слишком древний, чтобы его сравнивать с одеждой, слишком тесаный, тяжелый. Миссула в сравнении с ним казалась индейским лагерем, который можно свернуть, забросить за спину и унести.