Уходя по делам, Баркли часто оставлял ее на день одну. К своему стыду, Мэриен обнаружила, что она вовсе не такой отважный путешественник, каким себя считала. Она боялась любопытных взглядов, боялась совершить какое-нибудь фо па, не понять шотландский и в основном, ни с кем не заговаривая, бродила по улицам или читала в гостиничной библиотеке. Без Баркли она робела, но с ним чувствовала себя задавленной, как в толпе. Чем и когда им заниматься, решал он. Он заказывал блюда в ресторанах, не спрашивая, чего ей хочется. Они отправились в горы, в холодный дом на краю черного озера, навестить его друзей, и за длинным, освещенным свечами столом в пещерообразной комнате, где рогами ощетинились стены, Баркли стал своим незнакомым двойником. Он свободно чувствовал себя в строгой одежде, оказался способен любезно болтать про охоту и земельные права. Переменчивость сбивала Мэриен с толку. Кто же он, этот человек? С самой свадьбы ей было холодно, как кролику в тени ястреба, она не знала, как быть, раздираемая ненавистью из-за Уоллеса и желанием любить из-за себя.

Как-то утром, проведя почти полчаса за изучением расписания поездов на вокзале Уэверли и собравшись с духом, она одна села на поезд и поехала в Глазго. Если Эдинбург – поношенный смокинг, то Глазго – смокинг, изгвазданный трубочистом. Она шла по берегу Клайда, пытаясь отыскать верфь, где строили «Джозефину», но день выдался холодный, туманный, а она не знала, куда идти. Бедные кварталы у воды, людские глаза, подолгу смотревшие на ее красивое манто, блестящую сумочку, произвели на нее жутковатое впечатление. В старой одежде она бы не дрогнула, однако норка, сумочка, изящные, щелкающие каблучками туфельки кричали о ее богатстве и беспомощности.

На обратном пути Мэриен смаргивала слезы горечи. Вот она, далеко от Миссулы, наконец-то в настоящем путешествии, и тем не менее как никогда ограничена в своих возможностях. Массив Британии на юге, еще больший массив Европы под ним – так близко, всего за горизонтом. А она вообще никуда не может поехать.

Эдинбург, 13 ноября 1931 г. Дорогой Джейми! Я хотела написать тебе с корабля, хоть и не могла отправить письмо, разве только в бутылке. У меня нет оправданий, что не писала раньше, поскольку уже почти месяц, как мы прибыли в Эдинбург. Я никогда не писала тебе писем, ты знаешь? В этом не было необходимости. Я хотела сказать, мне больно оттого, что у нас испортились отношения. Помню, как ты призывал меня быть с Баркли осторожнее, а я не слушала. Или недостаточно слушала. Думала, справлюсь. К тому времени, как ты вернулся из Сиэтла, оставалось только уступить – прошу, поверь мне. Это не значит, что других решений вообще не было, раньше они были, но я их не видела или отбрасывала. Меня ослепило желание летать, и, может быть, кое-что станет яснее, если я признаюсь: меня тянуло к Баркли, всегда, с самого начала. Такое притяжение, наверное, оправдывает многое. Может быть, ты меня поймешь. Ты толком так и не рассказал о девушке из Сиэтла. Я бы хотела поговорить с тобой как следует. Знаю, я всегда пытаюсь оказаться в центре внимания, и, боюсь, опять выскочила. В любом случае свершилось. Я жена. Говорят, девушки мечтают выйти замуж, но положение жены страшно похоже на поражение, выряженное победой. Когда мы выходим замуж, нас поздравляют, но потом нам приходится уступить всю территорию и подчиниться новой власти, как побежденный народ. Главная опасность сейчас в том, что Баркли опять добьется своего – он хочет ребенка, а как раз ребенок пугает меня больше всего. Страшная западня. Я с трудом представляю, сказала я ему, что у меня когда-нибудь будет ребенок, и уж точно не сейчас. Я думала, он поймет, но… Нет, он понял. Но ему плевать, вот в чем дело. Он хочет заманить меня в западню. Ты сейчас один в доме Уоллеса, странно. Ездишь ли ты на «Форде»? Видишь ли Калеба? Рисуешь ли? Что слышно о Уоллесе? Если увидишь мистера Стэнли, передашь ему от меня привет? По крайней мере, в гостинице есть библиотека. Располагая всем временем, что было моим, когда я читала, я опять чувствую себя ребенком. У меня ведь в жизни было так много времени для себя. Но, Джейми, я никогда прежде не чувствовала себя одинокой, поскольку мы никогда не ссорились. Стыдно признаться, я не осознавала, насколько ты мне опора. У меня такое чувство, будто я потеряла одно крыло и стала бесполезным комком мусора, который падает вниз. Надеюсь, ты ответишь мне и скажешь, что в порядке, хоть я и не могу тебя видеть. Сейчас я выйду и сама отправлю письмо, чтобы Баркли его не перехватил. Жена не может иметь надежды на приватность. Сестра шлет любовь. Твоя Мэриен.