Она не понимала, способен ли Уоллес ясно мыслить и осознать, что до того, как был совершен выкуп, именно Маккуин и выбивал из него долги.

Позже ночью приехал Баркли. Он нашел ее во флигеле. Она не может выйти замуж за человека, который такое творит, заявила Мэриен. Не может его любить. Она собиралась свободно прийти к нему, а теперь не может, никогда не сможет ничего к нему чувствовать. Она просит лишь время, чтобы выплатить все обратно. И ей плевать, если на это уйдет целая жизнь. Он пытался обнять ее, умолял, говорил, что сойдет с ума, что она сошла с ума. Мэриен не уступила, и Баркли в конце концов холодно сказал:

– Видишь ли, я купил твоего дядю, он больше не продается. Я не продам его ни тебе, ни кому-либо еще. Вопрос решен.

В ресторане отеля «Плаза» Баркли сделал вид, что удивлен:

– Твои представления о приятном времяпрепровождении связаны с ночным клубом? Не подумал бы. Ведь ты, по твоим словам, хочешь увидеть пустынные места, куда не ступала нога человека.

– Я не знаю, что мне нравится, – ответила Мэриен. – Я никогда нигде не была.

Утром они поехали на такси к дому, где она родилась, в тихий, мрачноватый квартал. Выложенный плоским кирпичом фасад не вызвал у нее никаких чувств, уж точно никакого озарения. На веранде прилегающего дома сидел тощий человек в кепке и плаще. Когда Мэриен окликнула его, он торопливо вскочил, заполнив окно худым лицом и жадными глазами.

– Вы знаете, кто здесь живет? – спросила она.

– Это пансион, мэм. Очень неплохо, если вы можете себе позволить. Но не для меня. Я не оплачу даже завтрак, увы.

Мэриен начала извиняться, но уже подошел Баркли и, бросив человеку монету, сказал шоферу:

– Поехали.

Мэриен смотрела в заднее стекло на удаляющийся кирпичный дом, на высокого человека, подкидывающего монетку.

* * *

Поскольку корабль не мог ничего предложить и большинство людей предпочли (или были вынуждены) пережидать шторм в кровати, Мэриен оказалась в блистательном одиночестве. Утром она пила кофе под янтарными застекленными потолками в одном салоне, потом читала в другом, с решетками в китайском стиле. Когда официант предлагал ей шампанское («Подарок, мадам!»), она брала, потом заказывала второе и, может быть, третье, рассчитывая на то, что Баркли слишком плохо и он не заметит нарушения запрета на выпивку. Корабль давил снизу, затем резко уходил в сторону. Время от времени слышался грохот или длинное стальное тело судна куда-то ввинчивалось, тряслось, будто ехало по ухабистой, как стиральная доска, дороге. По ночам Баркли стонал и ругался, Мэриен же без усилий впадала в забвение. По утрам Баркли ясно давал понять, что считает ее мирный сон эгоизмом и предательством.