Прости мои слова. Странное (и слабое) утешение слышать о притяжении между тобой и Баркли. После своего крошечного злосчастного романа я в состоянии понять, что притяжение может завести нас бог знает куда.
Но если ты не хочешь ребенка, то должна сделать все возможное, чтобы его избежать. Я тут небольшой знаток, но думаю, ты была права, когда использовала в письме слово «западня». Я знаю, ты веришь, будто Баркли по-своему любит тебя, но еще он пытается сломать тебя. Может быть, для него это одно и то же. От того, что уже случилось, не уйти, не обратить вспять, но, если у тебя появится ребенок, вряд ли ты найдешь в себе силы оставить его, как оставили нас. Надеюсь, когда-нибудь ты уйдешь от Баркли и найдешь дорогу к собственной жизни. Пожалуйста, Мэриен, не сдавайся. Не знаю, полезен ли я в качестве крыла, но всегда помогу тебе всем, что в моих силах, если ты попросишь. И даже если не попросишь, я буду стараться как могу.
* * *
Человек за стойкой администратора эдинбургской гостиницы, которую недавно покинули мистер и миссис Маккуин, увидев письмо, вздохнул и обратился в службу пересылки, откуда оно вместе с другой корреспонденцией было отправлено в Америку на адрес мистера Баркли Маккуина.
Сэдлер встретил Мэриен и Баркли у вокзала Калиспелла в элегантном черном «Пирс-эрроу».
– Долгий путь. – Он открыл черную дверь Мэриен, не потрудившейся ответить.
Другой человек, салиши, работавший в Бэннокберне, ехал сзади на грузовике с багажом. В дороге Мэриен спала, выказывая нарочитое равнодушие к мужскому разговору, к той минуте, когда впервые увидит свой новый дом. Баркли пришлось растолкать ее. Когда она увидела снег, горы, квадратный, покрытый шифером, представительный, симметричный дом из серого камня, ей на секунду показалось, что она опять в шотландском Высокогорье.
Мать с дочерью Кейт стояли на крыльце, по обе стороны которого красовались две огромные каменные урны. Кейт, в сапогах для верховой езды, коротком тулупе и широкополой шляпе, пожала Мэриен руку. На свадьбе она сказала:
– Я не смогла его отговорить. Хоть и пыталась.
– Я тоже, – ответила тогда Мэриен.
Кейт нахмурилась:
– Не сомневаюсь.
На матери Баркли – матушке Маккуин, как она желала, чтобы ее называли, – было коричневое платье и тяжелая шаль. Серебряный крест свисал почти до пояса. Седые волосы уложены в пучок из двух толстых кос, лицо в длинных, тонких морщинах. Она удивила Мэриен, обняв ее и похлопав по спине, как будто ободряя ребенка.