– Это ты меня изменил. И пусть тебе будет стыдно.

* * *

Перед самым рассветом гудок машины. Слабый, но настойчивый, потом все громче. В сон Мэриен ворвалась не столько громкость, сколько неуместность. В ночной рубашке она подошла к окну. В ранних сумерках по длинной дороге ранчо петлял «Пирс-эрроу». Гудок то непрерывно длился несколько секунд, то коротко блеял.

Внизу, на пороге, уже ждала одетая Кейт.

– Что случилось? – спросила Мэриен, завязывая пояс шерстяного халата. – Зачем он гудит?

Машина подъехала ближе, и Мэриен не поняла, остановится Баркли или помчится дальше.

– Наверное, пьяный, – сказала Кейт.

– Он не пьет.

– Нечасто.

– Никогда! – Поскольку Кейт не ответила, Мэриен слабо добавила: – Он говорил мне, что вообще не пьет.

Машина свернула на место стоянки. Еще прежде, чем Баркли открыл дверь, Мэриен услышала, как он мычит имя сестры:

– Кейт! Кейт! – Баркли шатаясь вышел из машины. – Кейт!

Та прошла ему навстречу, и он накренился, чтобы обнять ее. От веса сестру шатнуло. Шляпа Баркли куда-то подевалась, волосы были всклокочены.

– Кейт! – опять позвал он глухим голосом.

Баркли навалился на сестру, и та провела его по лестнице. Проходя мимо, он уставился на Мэриен и, дохнув на нее перегаром, открыл рот, будто собираясь что-то сказать. Баркли имел вид даже не обычного пьяницы, а человека, обезумевшего от страшных мучений. Матушка Маккуин вязала возле большого каменного камина. Не замедляя работы, она метнула в Мэриен жесткий взгляд:

– Это дьявол его скрутил.

– Он сам себя скрутил, – сказала Кейт, ведя Баркли от лестницы, в глубь дома.

Мэриен шла следом.

– Куда ты его?

– В гостевую комнату. Спать.