Прошла неделя, и Баркли, как будто это самое обычное дело, велел Мэриен перевезти груз через границу.

Сэдлер повез ее в Миссулу за «Стирманом». С заднего сиденья она спросила:

– Кто-нибудь еще летал на моем аэроплане?

Он посмотрел на нее в зеркало:

– Ты хочешь сказать, на моем аэроплане?

– Ладно, кто-нибудь летал на твоем аэроплане?

– Мне неизвестно.

Мэриен не поняла, говорит ли он правду, да и вообще, имеет ли правда значение. Она внимательно обшарила «Стирман», выискивая следы, оставленные другим пилотом, а когда поднялась в небо, ей было уже все равно. Выписала петлю, подбросив горы вверх.

На следующей неделе она пересекала границу еще несколько раз, а потом, после долгих упрашиваний, получила разрешение днем полетать просто так. Баркли взял с нее обещание вернуться через три часа, и она сдержала слово, слетав на северо-восток, хотя сказала, что летала к Кер-д’Алену. Ложь грела, как горячие угли.

Полный бак топлива мог отнести ее на шестьсот миль, и Мэриен отпустила свое воображение на эти мили, этот радиус. А потом, она ведь могла дозаправиться и лететь дальше. И еще дальше. Океаны перелетают и на аэропланах поменьше. Но если она удерет, Баркли только укрепится в своей решимости вернуть ее и удерживать при себе, несомненно. Если останется, может быть, он в конечном счете поймет, что они не подходят друг другу. Привязав ее к себе, накрыв колпаком, как ручного сокола, он все-таки мог ее отпустить, освободить. Если она останется, он, несмотря ни на что, может позволить ей уйти.

Однако перемирие, осторожная нежность сдавали свои позиции по мере таяния зимы: добрая воля двух людей, имеющих сплетенные и все же не уживающиеся желания, неизбежно иссякала. Бывало, особенно когда Баркли запрещал ей садиться за штурвал, Мэриен отворачивалась от него в постели, отбивалась от ласки. Но когда он смягчался, между ними еще разгорался огонь. Может, она никогда и не любила его, ее лишь обмануло отраженное мерцание. Баркли обездвиживал ее руки, а она злилась и мрачно смотрела на него. В марте он уехал на неделю по делам, запретив в его отсутствие летать. Через два дня на грузовике ранчо она поехала в Калиспелл, разгоняясь на грязных, петляющих дорогах ровно настолько, чтобы испугаться, опять недоумевая, как Баркли умудрился уцелеть тут пьяный. Походила по магазинам, не увидев ничего, что захотелось бы купить. Нашла место, где можно выпить, заказала три порции подряд и, отвыкнув от спиртного, опьянела. Потом припарковалась под деревом на аэродроме и стала ждать, пока кто-нибудь сядет или взлетит. Никого не было.