– А что Баркли может у меня взять? У меня ничего нет.

– Ты же знаешь, дело не в том, что он что-то возьмет. Я всегда боялась именно этого.

– М-да, не надо было тебе оставаться с ним из-за меня.

– Не из-за тебя. Меня будто парализовало.

– А что тебя вернуло к жизни?

– Беременность.

Он помялся.

– Мне нельзя ребенка, – резко говорит Мэриен. – Он навечно привяжет меня к Баркли. Он бы добился своего, даже если бы каким-то чудом не узнал. А о том, чтобы передать ребенка в другую семью, и речи быть не может. Я не могу позволить ребенку гадать, кто его родители. Такой жизни я бы никому не пожелала.

– Нет. Я тоже.

Джейми ведет Мэриен в чайную. Она меняет тему разговора:

– Что ты решил насчет богемной жизни?

Официант приносит керамический чайник, две чашки без ручек.

– Не столько решил, сколько пребываю в состоянии постоянного компромисса.

– Чай какой-то зеленый. Что за компромисс?

– Попробуй. Вкусно. Компромисс в том, что я живу день за днем, не принимая судьбоносных решений.

«Живи каждый день», – сказала ему Джудит, когда он поделился с ней своими тревогами. Она сидела голая на матрасе, курила сигарету и пожала голыми плечами, не понимая причин его тревоги. «Ничего не решай». Он еще ничего не рассказал Мэриен про Джудит, которую отчаянно вожделеет и любит. Его подруга сестре не понравится, она решит, та много о себе возомнила и поглощена собой, а Джейми не уверен, что хочет биться над вопросом, права ли она.

– Разве это компромисс? – спрашивает Мэриен. – Немножко похоже на отсрочивание. Ты ведь не думаешь возвращаться к прежнему?

– Нет, – задумчиво отвечает Джейми, – но тревога все время в глубине сознания. Наверное, такое состояние тормозит. В любом случае я сосредоточился на живописи. Кое-что удалось продать на клубных выставках. А еще есть один фотограф, Флавиан, из Бельгии, так он открыл галерею и хочет продавать мои работы.

– Здорово. – Мэриен смотрит в чашку с чаем. – На вкус как растение.

– Чай и есть растение.