– Аделаида Скотт. – Кэрол произнесла имя тоном, предполагавшим, что оно мне известно.

– Вот как, – ответила я.

Лиэнн, глядя сквозь меня, сказала:

– Знаменитая художница.

– Скульптор, – уточнила Кэрол. – И инсталляции. Знаете, в детстве она видела Мэриен Грейвз. Я взяла ее, решив, что вам может быть интересно расспросить. Но Аделаида и сама чудесная компания.

Что я могла накопать в детских воспоминаниях по меньшей мере шестидесятипятилетней старухи? Какую малость, пригодившуюся бы мне, она может дать? Сейчас откроется лавка древностей, а я буду стоять за прилавком и объяснять, что ваши воспоминания, возможно, и милы, и обладают высокой сентиментальной ценностью, но для всех, кроме вас, мусор.

Люди думали о Мэриен примерно одно и то же, но обычно подавали свои мысли как откровение. Барт Олофссон, серьезно глядя на меня, говорил что-то вроде: «Я считаю ее очень сильной и очень смелой», – как будто это такая теория радикалов.

– Несомненно, – отвечала я.

– Такой сильный и смелый человек испытывает непреодолимую потребность летать. Иначе она взорвалась бы.

– Конечно, – отвечала я, хотя смелость и сила не причины, а качества.

Не думаю, что у Мэриен имелась какая-то причина, веская причина. Почему кто-то хочет чем-то заниматься? Просто занимается, и все.

– Аделаида! – крикнула Кэрол. – Иди познакомься с Хэдли.

Женщина и Деи обернулись. Ораторствующий Дей протянул Аделаиде руку, и я уловила в ее лице некую веселую презрительность при мысли о том, что ее хотят загнать в табун.

– Привет, Хэдли, – сказала она, пожав мне руку, когда все вошли в дом и Деи расцеловали меня в щечку.

Аделаида Скотт была высокой, гибкой, с длинным, бледным, морщинистым лицом, без обручального кольца и, кроме темно-красной помады, без косметики. Я не могла решить, красива ли она.

– Я слышала, вы актриса.

Кэрол изобразила любезное возмущение:

– Хэдли – звезда, Аделаида.

Тон Аделаиды подразумевал пожимание плечами.

– Боюсь, областью поп-культуры я особенно пренебрегала.