Отгораживаясь, он поднял руку:

– Давай не будем.

– Ладно.

Я не понимала, каких моих слов он хочет или не хочет.

– Как с Джонсом?

– Я никогда не была с Джонсом.

– Я кое с кем встречаюсь.

Я нимало не удивилась, однако спросила:

– Правда? С кем?

Молодой парень в наушниках и с ланьярдом торопливо подошел к нам и присел на корточки:

– Ребята, страшно извиняюсь, что вторгаюсь, но меня попросили дать вам знать, мы немного вышли из графика. Еще минута. Огромное спасибо за ваше терпение.

Когда парень так же торопливо удалился, Оливер назвал имя актрисы, перенявшей Катерину, и я рассмеялась с громким, изумленным переливом. К нам обернулись и опять отпрянули испуганные лица. Я прошептала:

– Разве ей не семнадцать? Ты знаешь, что незаконно?

В его взгляде появилось раздражение и мягкое сочувствие, как будто я ничтожный мелкий чиновник, который, цепляясь за строгие правила, мстит за собственную ничтожность. Может, так оно и было.

– Она умна не по годам. Я со своей бывшей тоже познакомился в семнадцать.

– И смотри, как хорошо получилось.

– Я ни о чем не жалею. – Он трагически посмотрел на меня: – Я никогда не жалею о том, что кого-то любил.

– Наверное, это мило.

– Знакомство с ней действительно помогло мне освободиться от тебя.

Хотя в глубине души я никогда не верила в любовь Оливера ко мне, было нелегко сопротивляться его заунывности. Обдав волной нежной печали, он наклонился ко мне, и я поняла, самое лучшее, самое простое – принять его версию нашей истории и отбросить запутанный клубок того, что произошло в действительности.