– Правда? Похвально. Куда вы денете «Бичкрафт», если отправитесь за границу?

– Может быть, продам. Или куда-то поставлю. Не знаю. Ему досталось. Я работала в сложных условиях.

– Знаю. Вы писали в телеграмме. – Джеки протянула руку за журналом Мэриен, открыла его на последней странице и посмотрела общее количество налетанных часов. Выщипанные и подведенные карандашом брови приподнялись и изогнулись: – Странно, почему я не слышала о вас раньше, если вы столько налетали. Я думала, что неплохо знаю самых опытных девушек, но это говорит о том…

Мэриен подождала, пока она скажет, о чем же это говорит, но Джеки продолжила листать журнал.

– Я в основном работала на севере, – уточнила Мэриен. – И на себя.

– Вы, несомненно, налетали.

Подзуживаемая сияющими трофеями, сияющими волосами Кокран, Мэриен призналась:

– У меня больше часов, чем указано здесь. Намного больше.

Джеки вдруг потемнела:

– Почему они не отмечены?

Надо было помалкивать. Мэриен уставилась в окно, соображая, как объяснить, что, не имея лицензии, летала для бутлегеров и, прежде чем вернуться к Мэриен Грейвз, носила имя Джейн Смит.

– Какое-то время, – сказала она наконец, – я жила под другим именем.

– Почему?

– Ушла от мужа и не хотела, чтобы он нашел меня.

– А где он сейчас?

– Умер.

– Понятно. – И Джеки тоже перевела взгляд на окно, похоже, задумавшись.

* * *

В 1932 году в Майами Джеки на ужине сажают рядом с миллионером с Уолл-стрит. Флойд Одлам, ему еще нет и сорока. Родом из Юнион-Сити (Мичиган), скромное происхождение, сын методистского священника, ставший финансистом. В 1929 году им овладели дурные предчувствия, сильнейшая тревога, которой оказалось достаточно для продажи почти всех своих авуаров до полного краха. Потом Одлам задешево скупал компании. Говорят, он единственный человек в Америке, на депрессии, напротив, зарабатывающий. Он прослышал, что на ужине будет женщина, работающая для того, чтобы жить (он таких встречал немного), и просит посадить его рядом с ней.

За крабовыми тарталетками Одлам спрашивает: