Он притормозил прямо перед автобусом, вдруг вынырнувшим из мрака, как скала, с большим белым кругом на задней панели.
– Например? – спросила Сильви.
– Сильви! – одернула ее Рут.
– Например, огонь, – ответил водитель.
Вестибюль гостиницы, эдакий пузырь шума и света, отгороженный от темноты мешками с песком и тяжелыми шторами, был переполнен людьми в военной форме. Джеки Кокран оставила записку, в которой приветствовала девушек с приездом и сообщала, что они увидятся за завтраком. Сильви и Молния поселились в номере на двоих на пятом этаже, а Рут и Мэриен заняли два одиночных номера на шестом с общей ванной.
Мэриен, лежа полностью одетая на кровати, поняла: с Монреаля она не может закрыть дверь, остаться совсем одна, кроме как в туалете. Она опустила веки и надавила на них руками. Перед глазами поплыли цветные разводы. Звук текущей воды и тихие всплески за дверью говорили о том, что Рут принимает ванну. Мэриен вспомнила женщину в гостинице Кордовы, но отогнала мысли. Она встала, выключила свет и пробралась в пространство между окном и тяжелыми бархатными портьерами. За время, прошедшее с их приезда, толстые облака расплылись на скользящие серебристые ленты. Над затемненным городом высоко висел яркий полумесяц. Вдалеке, за чернильным пятном – Гайд-парк, она знала, – виднелись крыши, каминные трубы, башни, лунный свет отражался от них, как от обледеневших горных вершин.
Калеб сидел на пне, служившем ему чурбаном. Джейми, стоя сзади, поднял те самые тяжелые ножницы, которыми Калеб давным-давно стриг Мэриен, и резанул. Длинная, блестящая, черная коса тяжело, мертво шлепнулась ему в руку.
– Что мне с этим делать? – спросил он.
– Сохранить как память.
– Нет уж, спасибо. Она твоя. – Джейми опустил косу Калебу на колени и, как мог, подрезал оставшиеся волосы. – Немножко неровно.