Когда она проснулась, Калеб спал в кресле, а Рут ушла. Она удивилась, почему он у нее в комнате, потом вспомнила и выбросила руки, во-первых, защищаясь от того, что знала, а во-вторых, чтобы он подошел к ней.

Небесный ветер

Небесный ветер

ВОСЕМНАДЦАТОЕ

Я вылезла из самолета и пошла к ангару, где меня ждал мужчина: Баркли Маккуин, бутлегер, мой будущий муж. Я чувствовала себя сильной, умелой, чувствовала, как мне подчиняется все чертово небо. Он слышал, я умею летать, сказал Баркли. Ему нужен пилот.

– Снято!

«Хэдли, пройди еще раз, пожалуйста».

Мы снимали на Аляске, игравшей в фильме не только себя, но и Монтану, так театральные артисты играют несколько ролей и в целях экономии, и чтобы покрасоваться.

Я вылезла из самолета и пошла к ангару, где меня ждал мужчина. Он слышал, я умею летать. Ему нужен пилот. Нужно забрать из Канады – многозначительная пауза – товар. Я знала, этот человек изменит мою жизнь, и испугалась. Подпустила в глаза страха. Нас со всех сторон окружали горы, ржавели осенние деревья.

Мне думалось, играя Мэриен Грейвз, я должна изображать человека, лишенного страха, но теперь поняла, дело совсем в другом. Дело в том, чтобы стать человеком, обращающимся со страхом, не как с богом, нуждающимся в умилостивлении.

Поскольку фильмы снимают совершенно не в той последовательности, мы как будто взяли жизнь Мэриен и, бросив с большой высоты на что-то твердое, каждый день поднимали разные кусочки и вдавливали их на нужное место, выстилая дорогу обратно к началу, которое стало ее смертью, оно же и концом. Только в силу случайности и расписания звукового павильона последнюю сцену – крушение – мы будем снимать в последнюю очередь, но я радовалась. Я хотела завершения. Хотела, чтобы конец стал концом. Прав Барт, когда говорил, что мы не всегда видим начала. Концы обычно найти проще.

Однако чем больше во мне накапливалось Мэриен, тем больше я ощущала с той стороны пустоту, пустое пространство, вместившее, но не содержащее правду. У Джейми Грейвза была дочь, что Мэриен знала. И об этой правде никто даже не подозревал.

«Дорогая, ты откровение, – написал мне Хьюго как-то вечером, посмотрев отснятый материал. – Я тебя почти не вижу, даже прищурившись».

* * *

Когда у меня выдалось свободное утро, я пошла в анкориджский музей. Под инсталляцию Аделаиды Скотт выделили отдельный зал. Временная выставка, указывалось на табличке. Ниже перечислялись спонсоры, сделавшие ее возможной, в том числе Кэрол Файфер. По центру бледного деревянного пола под потолочным окном стоял огромный керамический цилиндр, может, десяти футов в высоту и двадцати диаметром, его поверхность испестрили бесконечное множество мельчайших черных выскобленных черточек, в совокупности создававших образ моря, подернутого светом, течением и ветром. В верхней части протянулся мягко вырезанный горизонт с намеком на облака и далеких птиц.