«Не надо».

Так четко, как будто двигатель вообще не издавал никакого шума, как будто она парила в беззвучном воздухе. Голос Джейми, ошибиться невозможно.

«Вернись».

– Не хочу, – сказала она вслух.

«Разворачивайся».

Она снова над расщелиной. Тело опять уплотнилось, вернулось в себя, даже превзойдя реальную плотность, отяжелело, исполнилось страха. Она стала тяжелее горы, тяжелее всей воды в океане. Хотя такая тяжесть в принципе не могла двигаться, она очень медленно надавила на рычаг, на штурвал, как будто нога – самый тяжелый и медленный поршень в мире. Самолет развернулся.

* * *

Все еще надо было найти место для посадки. Когда топливомер показывал почти ноль, на севере у горизонта появилось темное пятно, где плотное облако разорвалось, как вата. Она взяла курс на холмистую местность, слегка припорошенную снегом. В свете низкого солнца ручьи и озера блестели ослепительно-желтым, будто неаккуратно сорвали лист сусального золота. Она увидела плоское открытое поле фермы – ни коров, ни овец, – посадила самолет, выключила двигатель. Открыла фонарь в вечер и, хотя над ней плыл только холодный воздух, почувствовала давление многих тысяч футов воды.

Проблески

Проблески

СЕМНАДЦАТОЕ

В конце концов позвонила Аделаида Скотт. Я только закончила разговор с Шивон и решила, что она перезванивает с другого номера, как вдруг услышала:

– Это Аделаида Скотт.

– Кто?

– Мы виделись на ужине у Редвуда Файфера. Скульптор. Похоже, я произвела не очень сильное впечатление.

Она, по ее словам, хотела позвонить раньше, но… в общем, не позвонила. Не была уверена.

– Но потом помощники рассказали мне о вашем… Что вы недавно появились в новостях, и я решила позвонить.

– Правильно. Отлично. М-да, я все думала, зачем вам понадобился мой телефон.

– Это несложно. Дело вот в чем. У меня есть кое-какие письма Мэриен Грейвз – письма к ней, а также ее письма, – и я подумала, они могут вас заинтересовать.

Время, когда скульпторша могла бы заинтриговать меня инфой про Мэриен Грейвз, похоже, осталось в другой жизни.