Ветер выталкивает ее к длинной узкой бухте с черной водой. На нее оборачивается пролетающий со свистом альбатрос. Спускаясь, она видит на кочковатой горе птичьи гнездовья: огромные, ослепительно-белые птицы, словно комья снега в траве, которую полощет ветер. Между ботинок все еще блестящая черная вода. Пытаясь вырулить, она тянет стропы парашюта, но ветер неуклонно тащит ее к бухте, в море. Сразу за скалистым берегом, чтобы ее не отнесло дальше от суши, она отстегивает ремни и падает.

Холод воды. Ее сила. Она в конечном счете совершает свой нырок баклана, но ногами вперед. Видит мутный мрак, серебристый купол сверху. Оглушенная, будто рыба ударом палки, Мэриен пассивно наблюдает, как удаляется поверхность, пока не вспоминает, что надо потянуть за шнуры жилета и надуть его.

Она запомнит воздух и волны, тяжесть ботинок и одежды, отупляющий холод, испугавший ее почти дельфиний прыжок маленького пингвина из воды. Грохочет прибой. Черные канаты водорослей, длинные, толстые, как пожарные шланги, извиваются в поднявшейся волне, когда ее швыряет на камни – у нее в памяти остается только осколок броска: каскад пены, сильный удар. Жилет пропорот, лицо содрано, нос сломан. Последний кувырок в бурлящей воде, наконец под пальцами крупный песок.

Она с трудом выползает из воды, позволяет себе полежать неподвижно в промокшей одежде, потом перестук зубов напоминает, что надо идти. Густые, ломкие кусты цепляются за лодыжки, грязь засасывает ботинки. (Ей повезло с приливом. Позже, когда она пробудет на острове некоторое время и повторит маршрут, берега вообще не будет, только скала.) Она много раз садится, отдыхает, спотыкается и, когда добирается до хижины с радиомачтой и крутящимся анемометром, из трубы которой поднимается дым, переохлаждение уже полное. Собрав последние силы, она стучит в дверь.

Сознательное погружение

Сознательное погружение

ДВАДЦАТЬ ПЕРВОЕ

Вернувшись в Лос-Анджелес, перед съемками авиакатастрофы я взяла еще один урок пилотирования. На этот раз инструктором была деловая женщина в джинсах «рэнглер», со строго стриженными оранжевыми волосами и в очках-авиаторах.

– Я уже брала один урок, – сказала я ей, пока она водила меня по самолету, объясняя, что я вижу, – но, когда настала моя очередь взяться за штурвал, психанула.

– Что значит «психанула»?

– Не хотела лететь, и все. Отпустила все рычаги. Вот так, – я подняла руки, будто кто-то наставил на меня пушку.

– А сейчас хотите?

– Наверно, нет. Но попробовать хочу.

– Круто.

На сей раз был день и морской туман рассеялся, осталось только открытое небо, грязноватое от смога. «Каталина» покачивалась недалеко от берега; горизонт океана утопал в мягкой дымке. Во всех остальных направлениях тянул свои щупальца город. Самолеты, взлетающие из Лос-Анджелеса, задрав носы, вызвали у меня чуть не сострадание к нашей отважной маленькой «Цессне».