– Все хорошо? – спросила она.

– Кажется, да.

– Если немного потянуть на себя, нос поднимется.

Я потянула на себя. Ветровое стекло медленно наполнилось небом.

Лос-Анджелес, 2015 г.

Лос-Анджелес, 2015 г.

ДВАДЦАТЬ ВТОРОЕ

Когда самолет ударяется о воду, звук отрубается, остается только слабый звон. Прежде был ветер, двигатели, мое учащенное дыхание, но в момент удара все уходит. Общий план: мощный, беззвучный всплеск в пустом море. Самолет покачивается на волнах. Нос уходит под воду, потом все остальное. Океан сам запечатывает себя. Огромные белые птицы парят над волнами, и слышен высокий, долгий звон, такой тихий, что может показаться наполовину воображаемым. Потом мы под водой, смотрим на меня и Эдди в кабине. У меня из носа поднимаются пузыри; на голове колышутся короткие волосы Мэриен. Эдди без сознания, его лоб в крови. Я наклоняюсь вперед, смотрю вверх на удаляющуюся поверхность океана – печально, но решительно. Закрываю глаза. Затем, словно чтобы оставить меня одну, пока я тону, монтажный стык – и вид «Пилигрима» в воде сверху, его тело погружается в черноту.

Я жду, что сейчас все станет черным, но сквозь темноту просачивается свет, разъедает ее, как плесень, заполняет экран.

– Это Барт придумал, – шепчет Редвуд, хотя, кроме нас, в просмотровом зале никого нет. – Белый.

Музыка затихает. Пошли финальные титры.

Лицо Редвуда ярко освещено отраженным светом. Он показывает:

– Вот!

Его имя на экране, затем оно исчезает.

Я не смотрю на свое.

– Готов? – спрашиваю я, и, встав, мы через боковую дверь выходим в ослепительный полдень.

Не такая уж крупная победа, что я не психанула на «Цессне», не мотала ее во все стороны. В основном я чувствовала облегчение. И некоторое удивление. А потом, вероятно, опять влезла в шкуру Мэриен Грейвз, так как на секунду ощутила свободу.

Конец

Конец

Она в океане, как и было задумано с самого начала. Большая ее часть разбросана по холодному южному морскому дну, но отдельные мельчайшие, легчайшие частички, плавающую пыль, еще сносит течение. Рыбы съели несколько ее крошечных комочков, пингвин съел одну из этих рыб, срыгнул своему детенышу, и какая-то бесконечно малая ее кроха в виде гуано на время вернулась в Антарктиду, в гнездо из гальки, пока шторм не смыл ее обратно в море.