Через шесть месяцев после появления Мэриен на острове бороды усадили ее и сказали, что, пожалуй, есть способ переправиться на Большую землю инкогнито.

– Мы бы рассказали раньше, – говорит Джон, – но, простите, не были до конца в вас уверены.

Оказывается, Гарольдов брат, заядлый яхтсмен, собирается навестить обитателей Кэмпбелла в начале лета, раньше ежегодного январского корабля, который привезет новые бороды и заберет старые. Если брата удастся уговорить, она, наверное, сможет уплыть с ним. Они не хотели обсуждать вопрос по радио, поскольку нельзя гарантировать конфиденциальность, так что придется подождать и посмотреть на его реакцию, если он вообще доберется. Если он не согласится или она не согласится, что ж, тогда надо думать дальше.

– Но вы по-прежнему уверены, что больше не хотите быть самой собой? – спрашивает Гарольд.

Мэриен уверена, брат (который оказывается еще молчаливее Гарольда) соглашается, поэтому после долгих безмолвных прощальных рукопожатий она покидает остров Кэмпбелл и в январе 1951 года доходит под парусом до Инверкаргилла.

* * *

Десять месяцев она носила одежду, одолженную ей бородами, после чего кажется естественным продолжать одеваться как мужчина. Она чувствует себя, как тогда, подростком, когда шаталась по Миссуле в комбинезоне и низко надвинутой кепке, хотя теперь ее маскировка более убедительна: сломанный нос, обветренная кожа, загрубевшие руки и мускулистые после стрижки овец плечи.

Мэриен идет на север, к горе Кука, ее берут горным пастухом. Она держится особняком, это несложно, живя в хижине на склоне горы и присматривая за яростно блеющими стадами мериносов. Они не такие пугливые, как овцы острова Кэмпбелл, и не такие выносливые, но отнюдь не послушные. Она лучше ладит с овчарками, лучше, хотя и не особенно быстро, управляется со стрижкой. Она неразговорчива, не жалуется, умеет пить, ее уважают. У бород Мэриен научилась сносно говорить с новозеландским акцентом, постепенно он становится второй натурой; все странности она объясняет тем, что ее мать американка – чистая правда. Впоследствии некоторые будут утверждать, будто чуяли что-то неладное в этом мужчине, но тогда никто не высказывался, прямо нет. Конечно, она терпит насмешки, касающиеся ее малости (Прутик – так ее называют в сарае, где стригут овец), но сломанный нос, авиаприщур, шрамы на лице, оставшиеся после обморожения и скалистого берега острова Кэмпбелл, придают ей жесткости. У нее никогда не было пышной груди, какую не скрыла бы жесткая перетяжка и пара надетых одна поверх другой рубашек. Она называет себя Мартином Уоллесом.