— К тебе все расположены, кроме Долгорукова. Намедни шептал мне, что ты в Италии метреску отбил у герцога какого-то или графа. Было такое? Молодец! Хоть пять метресс отбей, кого касается? Службы не нарушил ведь… Ришпекту сие кавалеру не убавит.

Завистливый боярин, как выяснил Борис вскоре, к былям приплетал небылицы, утверждая, будто он — Куракин — взялся соединить религии и привесть православных под господство римского папы;

заключил в Венеции, без царского согласия, новый союз против турок и тем крайне прогневал султана, который непременно учинит теперь лигу с Карлом;

всем и каждому за границей совал свое имя и титул, требуя почестей, подобающих разве что суверену.

Ох, подлость! Ох, сосуд с ядом! Шпагой бы проучить лгуна… У нас не заведено. Дуэллио, да еще при Главной квартире…

Поразмыслив, Борис счел выгоднее не отвечать на поклеп, являть фигуру презрения. Клеветник зол, да бессилен. Никто не придает цены гнусным выдумкам. Уж коли Меншиков оказывает протекцию, сомневаться нечего.

Гороскоп еще в прошлом году предрекал возвышение в чине. Фортуна помедлила, но лик свой лучезарный, видимо, не отвратила.

Запись в тетради твердая, ликующая:

«Принят был приемно от всех, как министров, так и прочих, и присовокупляли словом, чтобы мне быть в тайном совете с министрами вместе, на что многократно свое намерение объявили, что хотят просить его царское величество о мне».

Ждали царя со дня на день. Падал мокрый снег, покрывал грязь, скованную ночным морозцем, набухшие от сырости соломенные крыши. Гнилая осень нагоняла сон. Борису казалось порой — война зароется в снег, завязнет в лесах, в болотах, заглохнет до вешней ростепели.

Но гистория отбоя не дала. Гром пушечный в Погаре еще не слышен, но шведы, покинув Белую Россию, двигаются к Стародубу. Театрум войны переместился на Украину.

18

18

Верстах в ста пятидесяти от Погара, в городишке Борзне Мазепа диктовал письмо.

«Давно бы уже я пошел в дорогу, но в своей болезни не только не могу ехать, но и на ложку сам собою повернуться не могу, разве мне служащии подняв перевернут на другую сторону…»

Оглянулся, заговорил тише, склонясь над плечом Орлика.

«Полк стрелецкий посылаю, а сам в Борзне для обережения Украины подожду, ожидая или смерти, или облегчения, которое разве молитвами архиерейскими получу».

Генеральный писарь перекрестился.

— Ой, добродию, не поминай костлявую!

— Нехай шастает сюда! — отмахнулся Мазепа. — Мабудь, ей дых зажмет.