— Ровно жук наследил…

Манкевича, старого приказного, чистописанью не учить. Это светлейший до сих пор не в ладах с грамотой.

— В Стокгольме заждались короля, — помог Борис — Кабы не Ульрика, сестра Карла, его давно бы коленом в зад… Уже совещаются, кому присягать в случае смертельной оказии.

— Он лезет под пулю. Лезет, ровно заговоренный. Один раз чуть не сцапали его казаки.

— Чуть — она лучше брони спасает.

Зато Борис обрадовал светлейшего, сообщив, что заказ на изразцы исполняется аккуратно, выработка отличная.

— Часть, я чаю, отправлена.

Перешли в трапезную. Ливрейный лакей принес омлет с ветчиной, ароматный, приправленный травами. Угощенье столичное, даром что Погар. Вино красное, терпкое к жирной еде, — уж этой наукой светлейший не пренебрегает. Пуще поповских икон сверкают часы-куранты — серебряная горка, на коей стоит витязь и каждый час, под музыку, машет саблей.

— От Синявского уваженье, — сказал Меншиков. — От коронного гетмана.

— Не сбежал еще?

— Нет. А Вишневецкого сманили, слыхал ты? У Станислава, сучий сын.

— Гляди, Мазепа не подвел бы… Меня Ракоци спрашивал, не слишком ли его величество верит украинскому магнату?

— Херц любезный! Как не верить — стратег могучий, днепровские города отобрал у турок.

— Гистория давняя, — сказал Борис, не уловив в голосе Меншикова усмешки.

— Я говорю Питеру, смотри, вознесся гетман, дворцов понастроил — в Батурине, в Гадяче… Выше нас всех подымется. Багром не достать… Напрасно прогневал его величество. Возлюбил он Мазепу с азовских лет на веки вечные. Режь меня — таит гетман что-то за пазухой. Почто надо было выдавать Кочубея? Жаловался заяц на волка и угодил на суд к тому же серому. Слыхал ты про Кочубея?

— Так его Мазепа порешил?

— А кто же? Дружка закадычного, батьку любезной Мотри, — и тяп, башка прочь… Мне пало на ум: уж больно круто расправился, словно со страху. Теперь вот Синявский зол на гетмана: звал казаков себе в поддержку, не дозвался. Не отпускает старик казаков, и самого в поход не сдвинешь. Пишет, Украина в опасности от Станислава. Король будто намерен идти на Волынь, так можно ли отлучаться?

— Резон серьезный, коли не врет.

— Станислав не вояка, прежде Карла в пекло не лезет. Хотя отрицать нельзя… Между нами, мин херц, я сегодня посылаю к гетману. Чтоб скакал без отпирательства на совет. Возвысился, команды над собой не признает.

Прощаясь, Данилыч обещал еще раз ходатайствовать о переводе Куракина в высший градус. Противности среди генералов быть не должно.