Вот и сейчас…

— Ступай к Шатонефу! Зови отобедать с нами! Запросто, без церемоний…

Экая важность, мог бы послать Огаркова! За что такой почет французскому послу, вздорному старикашке, говорливому как сорока. Твердит свою родословную, парижские сплетни, а то, масляно подмигнув, вспоминает Константинополь, где несколько лет состоял послом. Хихикая, разъясняет нудно, нескончаемо обычаи султанского двора, а особливо гарема.

— Нечего волынить, иди! — понукает отец. — Надулся, лягушка Езопова.

3

3

Поддев вилкой рыжик, Шатонеф заколебался, но, отведав, придвинул горшочек к себе. Одобрил вкус и меру посола. Семгу смаковал, отрезая крошечные кусочки, запивал водкой, отхлебывая помалу. Еще не пробились через авангард закусок к жаркому, построенному затейником-поваром в виде фортеции, а щеки амбашадура обрели жирную семужную розовость.

Младший Куракин ел рассеянно. Беседа двух послов удручала его. Справляются о здоровье, о лекарствах — какую хворь чем пользовать.

— Доктор Генсиус полагает — чирьи от сырости, — сказал Куракин. — Пускал мне кровь.

— Он и вас лечит? Мне отлично помог.

«Ухо востро держать с этим лекарем, — подумал Куракин. — Зачастил к дипломатам…»

— Пилюли Генсиуса для пищеварения бесподобны, мой принц. Не пробовали?

Затем спросил, где находится царское величество. Куранты пишут — в Мекленбурге, у зятя?

— Будем ли иметь удовольствие видеть его царское величество здесь?

— Сие не исключено.

Начали штурм мясных редутов, с пушками из моркови, сельдерея, с ядрами — луковицами. Шатонеф удивился, узнав, что повар у московита не француз, а немец.

— Немцы, как англичане, ничего не понимают в еде. О, бургундское! — и маркиз ласково поглаживает бутылку родного напитка. — Теперь я убедился, мой принц, Московия просвещается.

После десерта, состоявшего из орехов в меду, пастилы, фиников, Александру велено было удалиться. На столе кофе в делфтских чашечках, расписанных синью, лианами тропиков, и пузатые фляжки с ликерами.

— Его царское величество, — сказал Куракин, — несомненно пожелает встретиться с вами.

— Я чрезвычайно польщен…