— Ваш хозяин, — заговорил Стенхоп, согнав улыбку, — покамест увеличивал ему трудности.

— Каким образом?

— Наивность вам не идет, господин советник. Король ждет прежде всего извинений от регента. Эти взбесившиеся шотландцы… Мне не удастся их забыть, — и лорд тронул пальцем щеку. — Но Сен-Жорж и сейчас у вас под крылом.

Таков титул Якова, претендента на английский трон. Рыцарем ордена Святого Георгия его объявили шотландские кланы, восставшие в прошлом году.

— Очень жаль, — сказал Дюбуа, — что король придает этому столь важное значение. Сен-Жорж теперь далек от политики. Мы оставили его в Авиньоне из сострадания. Он целыми днями читает, молится. Гнать его из Франции жестоко и неразумно, — это восстановит против регента не только французов, но и всех католиков, императора, папу. И против вас также…

— Я прошу вас сказать регенту, — отрезал Стенхоп, — пока Сен-Жорж во Франции, никакое согласие невозможно. Следующее предварительное условие касается Мардика.

Враги Дюбуа утверждали, что он сам позволил английским «мухам» разнюхать о работах в Мардике, дабы рассердить Георга и тем легче завязать диалог.

— Король и здесь не уступит, — отрубил лорд, поглаживая бочонок. — Упрашивать бесполезно.

Итак, два требования. Франция гарантирует протестантское наследование трона Англии, отправляет Сен-Жоржа за Пиренеи. И прекращает углубление канала в Мардике, не пытается создать там гавань для военных кораблей.

— Я сделаю все, что в моих силах, — обещал Дюбуа. — Даже сверх сил.

— Король рассчитывает на вас.

— Заверьте его в моей преданности.

Затем аббат хихикнул, словно вспомнив что-то смешное, и спросил, носят ли еще лондонские дамы его «адриенны».

— Одна леди, кажется герцогиня Эдинбургская… Расфуфырена до неприличия…

Мемуаристы изложат добросовестно беседу Дюбуа и Стенхопа и прибавят, что аббат после этого излучал самодовольство.

— Регент обнял меня, — похвастался он секретарю, невозмутимому Сурдевалю. Впрочем, настроение победное редко покидало аббата. Он умел тешить себя, упиваться видением успеха.

Между тем гаагские «мухи», привязавшиеся к Стенхопу, не упустили его и тогда, когда он — пешком и слегка надвинув на лоб шляпу — шагал к гостинице «Герб княжества Нассау». Не только Шатонефу, но и другим дипломатам «мухи» донесли — лорд поднялся к кавалеру де Сент-Альбену, собирателю раритетов, и провел у него около двух часов.

Шатонеф в ассамблее, в облюбованном углу, сменял домино на карты, гадал, раскладывал. Пасьянс не сходился, старик нервничал и, бормоча, выговаривал королю, даме или валету, появившимся неуместно.