Ворота английского посольства широко распахнулись для важного гостя. Спрыгнув с подножки, он показал встречающим, а также слетевшимся «мухам» нагрудный знак королевского советника. Не скрыл он, не запудрил на щеке два шрама, составившие как бы римскую двойку.

За ним внесли четыре сундука с его одеждой и один, весьма скромный, с нарядами женскими, принадлежавший спутнице. То была молодая, полнотелая швея из Амстердама. Лорд увидел ее в мастерской, куда зашел пришить пуговицу, и дал лишь полчаса на сборы.

— Хоть за границей вздохну свободно, — сказал он в тот же вечер аббату. — Осточертели наши ханжи.

Дюбуа — без парика, лысый — сморщился, выглядел гномом — хранителем сокровищ в сумрачной комнате гостиницы «Герб княжества Нассау», под низко нависшими балками потолка. Лорд скользнул взглядом по «Таинствам» Пуссена, по китайским вазам, задержался на фигуре танцовщицы, вырезанной из дерева. Тонкая, с высокой грудью, она неслась над землей на пузыристом облаке.

— Батавская Венера, — сказал Дюбуа.

Перед ним лежали виды Лондона.

— Вспомнил часы, проведенные у вас, дорогой Джеймс. Не мог не купить.

— У вас музей в Париже?

— Когда-нибудь вы удостоите его визитом.

Стенхоп, скривив губы, изобразил сомнение. Побарабанил по вазе, ответившей ему глухим звоном, словно из глубины веков, потом сел. Расшатанное кресло чуть не рухнуло под ним.

— Тише! — улыбнулся Дюбуа. — Вы и так нашумели в Гааге.

Лорд расхохотался.

— Зато вы сидите тут, как сверчок.

— У регента есть враги. У меня их еще больше, — и в голосе Дюбуа прозвучала нотка гордости. — Поймите мое положение, милорд. Я не могу положиться даже на Шатонефа и отвожу ему глаза. Покупаю у него лошадей.

— Лошадей? Ха-ха! Вы гений, аббат!

— Его тут обхаживает боярин из России, Куракин, хитрая бестия. Кормит какой-то невообразимой стряпней. К счастью, регент считается со мной. Кстати, вам небольшая безделка от его королевского высочества…

Неведомо откуда, будто из шляпы фокусника, возникает, звездой вспыхивает золотой бочонок. Стенхоп берет его, ласкает зеркальную поверхность, по которой растекся струйками легкий орнамент. Бочонок не пустой, но Стенхоп, забывшись, отвертывает кран. На черный бархат камзола брызжет вино.

Противники Дюбуа впоследствии обнаружат — он передал своему английскому другу подарков на десятки тысяч ливров.

— Я бы убрал Шатонефа, — продолжает аббат. — Но десять герцогов тотчас поднимут вой. Прискорбно, милорд, времена всесильных суверенов канули в Лету. Я сознаю, вашему хозяину еще труднее — ублажать вигов, обуздывать тори…