Завернул на несколько дней Петр Толстой, привез инструкции от царя. Пахнуло давнишним — Ламбьянкой, незабвенной венецейской младостью. Проследовал, едучи в Ганновер, Георг. Оба московита толкнулись к нему, но аудиенции не удостоились. Прибытие в Голландию царь откладывает, поручает все соображению Куракина. И вдруг сюрприз — лейб-медик Арескин.

— Ну, удружил! Я уж тут по-русски разучился, — ликовал посол, придерживая тяжелый локоть старого приятеля.

— Хоромина у тебя знатная. Вот окна на запад… Ветер бьет поди. У меня кости ноют.

Едва отдышался, одолев короткую лестницу, высматривает, куда бы сесть.

— Поговори по-русски, Борис Иваныч. Поговори с шотландцем.

Усмехнулся мягко, печально, вминаясь в кресло. И посол улыбнулся в ответ, еще не подозревая, с каким грузом тревог явился Арескин. Ласковый доктор Арескин, обрусевший до того, что и выговор усвоил чистый, растягивал слова по-московски, по-боярски, и детей вырастил русскими, и редко когда вспоминал свою полузабытую родину…

Напомнили ему, как на грех…

— Якобиты касались тебя? — спросил медик, приступив к делу без околичностей.

— Вертелся тут барон Герц, — ответил посол откровенно. — Полишинель на шведской веревочке. Однако срывается, много сам куролесит, войдя в азарт. Сулит помирить нас с Карлом, через орлеанца. Шатонеф говорит — заодно выжимает деньги для Карла. Ловкач! Потом того же регента по шапке…

Арескин открыл рот — так ошеломила его кампания, начатая Альберони.

— Персонка Герца, — закончил посол, — для нас, я рассуждаю, не вредная, понеже Карла с Георгом ссорит. Также и Яков — черная кошка среди западных потенций.

— Черная, черная, — отозвался доктор. — Мыслишь с Петром Алексеичем согласно. Ох, князенька, боюсь, и я сорвался наподобие Герца!

От рождения он Эрскин, Роберт Эрскин, в Шотландии у него брат, сэр Джон Эрскин, да двоюродный брат Чарльз Эрскин — тот и другой якобиты. И герцог Мар, глава мятежных шотландцев, лейб-медику родственник. И он, Арескин, состоит с заговорщиками в тайной переписке, каковую его царское величество поощряет.

— Сносись, говорит, от себя, меня к твоим атаманам не припутывай.

Сей наказ доктор соблюдал строго, да вот бес затемнил мозги… Написал сгоряча, отослал и спохватился, — мучает предчувствие скандала. Копий не делал, восстановил письмо по памяти.

Борис прочел:

«Царь не сможет сблизиться с Георгом, которого ненавидит смертельно, и весьма приветствовал бы случай утвердить на английском престоле Якова Стюарта. В его правах на трон царь убежден. Будучи победителем, он не может первый сделать предложение шведскому королю, но если Карл сделает хотя бы малейший шаг, то немедленно все будет улажено между ними».