Они уже привычно улеглись рядом на широченной постели и заговорили о своих важнейших делах: о Геннадии Чудовском, о переводе Библии, о гостях.

— А почему боярыни твоей не было, Холмской? — спросил неожиданно Иоанн деланно равнодушным голосом.

— Разве ты не знаешь? — также стараясь не выдавать ревности переспросила Софья. — Рожать собирается, не до приёмов ей теперь. Данилушку своего любимого хочет дочкой порадовать.

— А... — вполне безразлично произнёс Иоанн, и Софья почти успокоилась.

— Приказал я хранилище для книг и ценностей под теремами нашими готовить, да чтобы выходы из них имелись за крепостную стену.

— Вот хорошо-то, — обрадовалась Софья. Она давно просила мужа соорудить надёжные хранилища для казны. — А сами-то терема каменные, когда будешь ставить?

— С этим надо подождать. Места слишком мало для новых теремов. Да и другие заботы у меня есть. А пока и эти достаточно хороши.

— Не боишься, что и у нас, как у братьев, всё огнём попалит?

— Это уж как Бог даст! Погоди, не торопи меня, — добродушно отмахнулся Иоанн. — Дай срок — всё у нас будет.

Видя хорошее настроение мужа, Софья залезла под подушки и достала приготовленный заранее перстень, который муж накануне перед ужином вернул ей. Она взяла его руку, вновь сама надела свой подарок.

— А ты дар-то мой забери с коронованными орлами. Носи его. Эти орлы — наши, византийские, константинопольские, императорские. Ты можешь по праву ими пользоваться. Братья мои теперь безземельные, младший у турок в гареме пропал, старший тоже неприкаянный болтается. Других наследников на этот герб не имеется! А ты — государь! Орлы же те царственные. И ты — царь. И назначение Руси то же, что исполняла многие века Византия — объединять и примирять Европу с Азией. И хранить веру православную. Так что прими.

— Погоди, жена, не спеши. Дай сначала с Новгородом, с татарами да с Тверью разобраться. Пока мне ещё далеко до самодержавности. Хотя, впрочем, я и теперь власти имею более, чем все иные государи Европы. Но это далеко не всё, что я ожидаю. Погоди, дай срок.