Тот почтительно замер возле двери, ожидая распоряжений.

— Тут ко мне приходил архимандрит Чудовский Геннадий, просил, чтобы я позволил тебе помогать ему в переводе Библии. Дело это богоугодное, я думаю, нельзя ему отказывать.

— Он говорил мне об этом, — вновь почтительно поклонился Дмитрий, подвижный молодой человек с рыжеватыми курчавыми волосами и лёгким весёлым характером. — Если позволишь, мой государь, я готов ему помогать.

— Вот и хорошо. Если ты мне понадобишься, я тебя позову. Завтра можешь отправляться с утра к Геннадию, в Чудов монастырь. А теперь передай Курицыну, что я ушёл к государыне, поужинаю у неё в хоромах, сегодня никого больше принимать не буду. Вечером приготовьте мне баню. Если явятся послы из Новгорода, пусть приходят завтра...

В это время в палатах Софьи Фоминичны происходило настоящее представление. Вместе со своими боярами она принимала придворного великокняжеского ювелира Трифона, приехавшего два года назад вместе с Аристотелем и другими мастерами. Естественно, этого уроженца венецианского города Катара Трифоном окрестили уже здесь, на Руси, но имя быстро прижилось, и уже никто не вспоминал подлинного, кроме, пожалуй, самого хозяина.

С позволения супруга Софья сделала большой заказ мастеру, в течение месяца обсуждала с ним проекты изделий. Среди готовых уже вещей были не только женские украшения, но и мужской золотой перстень-печатка с византийскими орлами, который она заказала для супруга по образцу старого, ещё отцовского, серебряного, крепко потёртого, доставшегося ей в наследство.

До сих пор Иоанн пользовался разными печатями, чаще с изображением льва, раздирающего змею или двух людей, один из которых имел крылья и венец, второй — меч. Эти старые печати не нравились Софье. В них не было символа единения и могущества, которые нужны были теперь Руси. Иное дело — старый византийский герб с коронованными орлами. Софья считала, что Иоанн после женитьбы на ней вправе воспользоваться им. Русь являлась ныне, после падения Византии, единственной могучей православной державой, способной противостоять и татарам, и латинянам. А если понадобится, и её исконным врагам — османским туркам. Русь, как когда-то и Византия, объединяла Восток с Западом — двух орлов в единое целое. И имела полное право на этот царственный герб.

Софья показывала этот перстень своим приближённым и они, внимательно разглядывая его, высказывали свои суждения. Грекам Софьин новый перстень очень понравился, он напомнил им родину в пору её могущества. Русичи, привыкшие держаться старины и обычаев, помалкивали, хотя и разглядывали новинку с любопытством.