С освящением храма спешили: хотели сделать подарок Пресвятой Богородице к празднику её Успения. Иосиф сам лично не гнушался никакой работы: копал землю, рубил лес, таскал брёвна, вкалывал до кровавых мозолей, собственным примером показывая братии, как надо трудиться для своего будущего дома. Никто не видел, когда игумен спал. Первым являлся он на утреннюю службу, совершаемую во временной часовенке, последним завершал повечерие. И даже по ночам в оконце его свежесрубленного домика-кельи светился огонёк: Иосиф читал или переписывал книги, закладывая основу будущей монастырской библиотеки.

Впрочем, товарищи подобрались под стать ему самому. Неразговорчивый вечный спутник его Герасим Чёрный не отставал от игумена, сочетая богослужения с неустанным трудом и перепиской книг. Кассиан Босой, без сомнений последовавший за Иосифом, с первого взгляда полюбил новое место и с радостью обустраивал его как свой родной дом. Впрочем, обитель для монаха и есть его родной дом, а последователи Иосифа устраивались здесь основательно и, как они все полагали, навсегда. Не покладая рук работали и родные братья игумена — Вассиан, Акакий, Елеазарий. Добросовестно трудились и другие их товарищи, последовавшие за Иосифом из Пафнутьева монастыря: аккуратный и добросовестный Иона Голова со своим племянником-послушником Епифанием, старцы Гурий, Варлаам Чемесов и другие иноки, коих набралось к концу строительства храма до двух десятков.

Среди трудов Иосиф часто вспоминал свои встречи и беседы с Нилом Сорским. От этих воспоминаний теплело на душе, прибавлялось сил, будто пустынник неведомым путём, высоким духом своим подсоблял игумену в его нелёгком деле. Нередко Иосиф мысленно продолжал беседовать с Нилом, советовался с ним. Однако даже и теперь, после многомесячных размышлений, он никак не мог согласиться с сорским отшельником, что инок должен жить лишь трудами рук своих. Ведь если главный труд монаха — служение Господу, то как ему разорваться меж двух дел — молитвой и добыванием хлеба насущного? Кроме того, монах должен ещё и обустраивать самостоятельно свою жизнь, создавать храмы и иконы, книги, просвещать себя и народ, приобщать его к вере и духовности, творить красоту и милосердие. Всё это требует сил, времени и немалых средств, и, конечно же, привлечения в монастырь грамотных состоятельных людей, которых нельзя заставлять сеять и пахать хлеб. Конечно, жизнь Нила — жизнь подвижника, она трудна и высока, но нет ли в этой высокой жизни доли эгоизма, заботы лишь о своей душе и о собственном спасении?