Надо узнать о ней. Но как? Сам он не мог отправиться в Тверь. Он не боялся более соблазна, он знал, что устоит. Но он не мог рисковать быть узнанным ею, вновь тревожить её. А главное, он не мог оставить свой юный монастырь, который постоянно нуждался в пастыре, в его пригляде и наставлении. Что делать, как быть? Надо было довериться кому-то, открыть свой грех, чтобы послать в Тверь и узнать всё о Февронии. Пути в Тверь на перекладных — несколько дней. Надо найти причину, чтобы послать туда кого-либо из близких людей. Скорее всего брата Вассиана. А может быть, Герасима? В любом случае, народу в обители немного, каждый на виду, исчезновение любого инока сразу станет заметным. Значит, надо придумать причину, чтобы отослать кого-то из них, скорее, конечно, Вассиана, в Тверь.

Иосиф долго ни на что не решался, но случай помог ему. Рано утром в конце октября, когда уже опали почти все листья с деревьев и запахло первыми настоящими холодами, в обычный будний день во время утрени в монастырь неожиданно пожаловал сам монастырский покровитель князь Борис Васильевич Волоцкий. Он был встревожен, хмурил свои тонкие изогнутые брови на молодом ещё красивом лице. Дождавшись конца службы, подошёл к настоятелю:

— Благослови, отец, — склонился он к руке игумена.

Иосиф перекрестил его, прочёл краткую молитву. Участливо спросил:

— Чем озабочен, сын мой?

— Обещал я тебе, владыка, пожаловать земли для монастыря. Вот привёз грамоты тарханные, несудимые на три деревни: Спировскую, Ярцевскую и Руготинскую.

Князь достал из внутреннего кармана своего просторного кожуха, подбитого горностаем, два бумажных свитка и протянул игумену. Тот бережно принял дорогой подарок, слегка склонил свою голову, — чтобы и чести не ронять, и благодарность выразить. Но князь не обратил никакого внимания на выражение чувств игумена, его явно тревожили более важные заботы.

— Там я отметил, — продолжил он, — что передаю деревни в полную монастырскую собственность, наместники мои ездить туда больше не станут, вести все дела своих крестьян будешь сам или кому прикажешь.

Иосиф, сдерживая нетерпение, развернул один из свитков с пожалованием деревень Ярцевской и Руготинской, к тексту её была приложена чёрная восковая княжеская печать. Иосиф с трудом сдержал радостную улыбку: наконец-то монастырь получил первый настоящий дар — земли с крестьянами, а стало быть, дополнительный постоянный доход. Первая ласточка — великое дело! Молча поздравил себя: с почином! Дай Бог, не последний вклад!

— Земли даю, чтобы помолился за меня, владыка, — продолжил тем временем князь Борис, не замечая Иосифовых эмоций. — Отважились мы с братом Андреем Горяем на отчаянный поступок. Посоветоваться вот к тебе приехал, благословения получить.