С появлением храма в монастыре здесь появился и первый постоянный доход: жители окрестных деревень потянулись сюда помолиться Господу, помянуть своих близких, за отпеванием, за благословением. Росло число братии. Пришли ещё несколько человек из Пафнутьева Боровского монастыря. Особенно обрадовался Иосиф Иннокентию, любимому ученику преподобного Пафнутия. Хоть и были меж ними в последнее время прохладные отношения, но Иосиф считал в них виноватым лишь себя самого, ибо греховно стремился к власти в обители. Иннокентий же был предельно честен, чист, трудолюбив, он славился своим тихим нравом и исполнительностью. На таких иноках земля праведная держится, — считал Иосиф. Оттого был рад принять к себе старого товарища. Тот явился в монастырь уже под вечер, пешим, привёл с собой ещё двух товарищей. Иосиф с удовольствием поговорил с ним, расспросил об обители, в которой провёл два десятка лет. Иннокентий рассказывал, что после ухода Иосифа в Пафнутьевом продолжилась борьба за игуменство, не утихла и брань меж братии. Потому, узнав, что ещё двое их насельников собрались к Иосифу, попросился с ними, для начала просто поглядеть на здешнюю жизнь.

— Я рад тебе, — заключил игумен после окончания беседы. — Познакомься с нашим уставом, который похож во многом на устав древнего Студийского монастыря. Он достаточно строг, но для того, кто избрал себе путь истинного служения Господу, — наша жизнь не покажется суровой. Если ты одобришь всей душой эти требования, если не собираешься им противиться, — добро пожаловать к нам. Если же не согласен — вольному воля. Ты сам знаешь, я много путешествовал, поглядел, как люди живут, и заключил, что лишь в той обители может быть порядок, где иноки по единому правилу живут. Потому и написал свой устав, и знакомлю с ним всякого вновь пришедшего, даю срок себя испытать. Кто выдержит — лишь тот и остаётся. Опыт у нас пока небольшой, но он подсказывает, что мы на верном пути: в обители нашей мир и согласие.

Иосиф определил Иннокентия вместе с товарищами в только что отстроенную гостевую избу и предупредил:

— Надумаешь оставаться насовсем — скажи, мы поможем тебе поставить собственную келью, место определим. Завтра приходи вовремя на утреню, а послушание тебе позже подберём.

Не прошло и месяца, как Иннокентий начал ставить себе собственную келью.

За время неустанных совместных трудов из братии выделился авторитетный совет старейшин из двенадцати человек, келарем Иосиф назначил старца Гурия: тот был постарше его и других братьев, поопытнее. Казначеем хотел было поставить своего товарища Герасима Чёрного, но тот жалостно попросил освободить его от такой чести: «Я люблю книги писать, брат, позволь мне делать то дело, которым я больше пользы принесу моей обители».