– Кажется, нам повезло, что тут пока все открыто, – сказал Марк. – Кофе выпить скоро негде будет.

– Правда? Ты так думаешь? – спросила Лорна. – В Британии всех запрут?

– Конечно. У меня в Шотландии три концерта стояло по плану. За последние пару дней все отменились.

– Но мы еще поиграем вместе, правда же?

– Само собой, я надеюсь. И еще запишемся.

Это были последние слова, которые Марк сказал ей, перед тем как объявили рейс в Эдинбург. Прежде чем скрыться с глаз, у своего выхода на посадку – где его громадная туша нагнала страху на других пассажиров, – он обернулся, улыбнулся и помахал ей, и сердце у Лорны зашлось от нежности. Они не увидятся больше года, и еще дольше не выпадет им сыграть концерт. Марк переживет коронавирус, но последствия окажутся затяжными и ужасными: тремор в руках столь сильный, что он не сможет играть на гитаре, одышка такая тяжкая, что без чужой помощи он не сможет пройти и нескольких ярдов, а умственные осложнения до того серьезные, что он не вспомнит почти ничего ни из двадцати пяти дней своей медикаментозной комы, ни даже имен или лиц персонала, ухаживавшего за ним. Некоторое время он не будет помнить ничего из этого, хотя станет утверждать, что у него, как ни странно, сохранилось алмазной точности воспоминание: Лорна с закрытыми глазами, ее восторженное нездешнее лицо на их гамбургском концерте, когда она исполняла соло на контрабасе, и даже более ярко окажется ему памятен тот великолепный шницель, поданный счастливым поздним вечером в “Кафе Энглэндер” в Вене.

3 Вторник, 17 марта 2020 года

3

Вторник, 17 марта 2020 года

Он почти добрался до Бетус-и-Коид, когда дождь перешел в град, а град – в снег. Тут-то он и решил, что ехать через горы было ошибкой. Думал, на этом маршруте попадутся живописные пейзажи. Летом – возможно. Но не в середине марта, когда дневного света осталось меньше чем на час. Ужасный выбор он сделал.

Снег усилился, когда начался спуск к Англии, а Сноудония осталась позади. Видимость была чудовищная, и вел он со скоростью миль двадцать пять в час, вытягивал шею вперед, вглядываясь через лобовое стекло, страшился слететь с дороги или даже врезаться в заблудившуюся овцу. Когда добрался до низин в долине реки Ди, мело уже поменьше, он вымотался и хотел перевести дух.

В Хлангохлен прибыл в девятом часу. Совсем не зная города, несколько минут вел машину бесцельно, пока не выехал на берег реки и не увидел за ней паб, с виду теплый и радушный. Назывался паб “Кукурузная мельница”.

* * *

Дэвид заказал себе тоник, хотя нужно было ему что-то покрепче. Склонялся к тому, чтобы тут остаться на ночь, если получится, и устроиться со стаканом-другим виски. В пабе было не слишком людно. Уже ползла по стране эта неприятная настороженность, жутковатое ощущение злого рока и неопределенности, в ответ на что люди начали отсиживаться дома. А если и выходили наружу, брали с собой причудливое снаряжение – хирургические перчатки, бутылки антисептика. Больше не обнимались при встрече – вместо этого стукались локтями. Казалось, обычный человеческий контакт стремительно становился запретным.