Еще одним кадровым офицером, чье имя известно историкам, – полковник К. К. Дорофеев. Будучи начальником штаба Московского военного округа, он организовал сбор добровольцев в Александровском военном училище.

Известно имя еще одного защитника Москвы из числа штаб-офицеров – подполковник Синьков. Вечная им память!

Хочется верить, что если бы полковник Л. Н. Трескин возглавил сопротивление против большевиков в Москве, возможно, все обернулось бы в нашей истории по-другому…

После окончания боев и прихода к власти большевиков жизнь в Москве совсем расстроилась. Водопровод не действовал, электричество подавалось с 6 до 12 часов, и то с перебоями, продукты исчезли. Приходилось часами стоять в очередях за хлебом, сахаром, табаком.

7 ноября 1917 года большевистский Временный революционный комитет опубликовал обращение ко всем гражданам, в котором говорилось:

«Богатые классы оказывают сопротивление новому, советскому правительству, правительству рабочих, солдат, крестьян… Мы предостерегаем – они играют с огнем. Стране грозит голод. … Мы предупреждаем богатые классы и их сторонников: …богатые классы и их прислужники будут лишены права получать продукты».

Тогда в Москве что-либо купить можно было только на «черном рынке». Как вспоминал о том времени штабс-капитан А. Г. Невзоров: «Достать чего-нибудь съедобного стало задачей. Павшую от истощения и непосильной работы лошадь, брошенную на Страстной площади, разделывали по частям и уносили домой. Настроение у всех было отчаянное».

На Сухаревском рынке ржавая вонючая сельдь стоила два рубля, столько же фунт хлеба… «Одним бублик – другим дырка от бублика, это и есть большевистская республика», – горько злословили москвичи. Тяжелый быт зимней большевистской Москвы навалился на людей…

Офицеров в Москве большевики поставили вне закона, объявив их регистрацию. Те, кто не являлись на регистрацию, становились врагами народа, а те, кто являлись, – арестовывались.

– Трудный выбор, как у богатыря на распутье, – горько шутили между собой офицеры.

Прапорщик Лоза не собирался являться на регистрацию офицеров.

«Сдавать личное оружие большевикам и регистрироваться, еще чего не хватало!» – зло думал Николай, чувствуя, как усталость наваливается на него. За эти дни он столько пережил и перечувствовал, глубоко и тяжело переживая все произошедшее. От крови, от убийств русских русскими, от всего кошмара разрушения Москвы он перегорел психологически и морально. Наступила апатия. Нервное напряжение миновавшей недели дало о себе знать. Он ничего не хотел слышать ни о революции, ни о политике… Он принял решение.