Пробираясь ночью по московским улицам, пронизанным ледяным ветром, с разбитыми пулями газовыми фонарями, из которых вырывались вверх синие языки газа, хрустя битым стеклом под сапогами, он не узнавал Москву. Николай выбирал переулки потемнее, чтобы не попасться в руки красных патрулей…

Очевидец событий писатель К. Паустовский в «Повести о жизни» вспоминал последний день «кровавой московской недели»: «…Мы осторожно вышли на Тверской бульвар. В серой изморози и дыму стояли липы с перебитыми ветками. Вдоль бульвара до самого памятника Пушкину пылали траурные факелы разбитых газовых фонарей. Весь бульвар был густо опутан порванными проводами… Дома, изорванные пулеметным огнем, роняли из окон острые осколки стекла, и вокруг все время слышалось его дребезжание…»

Революционный Петроград кровью подавил «контрреволюционную» и консервативную Москву. Все произошедшее в советских учебниках будет скромно именоваться «установлением советской власти в Москве».

Старая политическая и культурная элита Первопрестольной покидала город, уезжая, кто на запад, кто – на восток, а в основном на юг страны… Запуганная кровопролитием Москва затаилась. Редкие обыватели из бывших – священник, старенький генерал, пожилая дама, студент, торопясь по своим делам, вжимали голову в плечи, стараясь не привлекать к себе внимания победивших пролетариев.

Позже москвич Никита Окунев запишет в своем дневнике о том времени: «Все слилось, война и революция, в один страшный всеразрушающий хаос. Колоссальный сдвиг к новой жизни… но в настоящее время она – не жизнь, а разруха, голод, преступления, мор и смерть!» (Воронов В. Как это было в августе 1918-го // Совершенно секретно. №8. 2018).

Николай Игнатьевич Лоза, усталый и опустошенный от всей этой человеческой мясорубки, решил добираться в Полтавскую губернию на свой родной хутор Базилевщина. Николая трудно было узнать, так он изменился. Щеки впали, лицо обросло щетиной, и только пристальный взгляд темных карих глаз остался прежним. Перед отъездом Николай раздобыл документы на проезд, свои подлинные документы зашил за подкладку белой от стирок гимнастерки. Отдельно спрятал деньги – среди которых было несколько синих банкнот с портретом Николая I, достоинством в 50 рублей, бледно-зеленые думские купюры, на которых красовалась «ощипанная курица» – как называли в народе лишившегося корон двуглавого орла на гербе Российской республики, рисунок которого разработал художник Билибин, по 50 рублей и длинная лента коричневых двадцатирублевых бумажек – керенок.

«На первое время хватит, – думал Николай, – а дальше заработаю».