А чуть позже случился с Хасаном неприятный случай, о котором он потом не любил вспоминать. Поймали его на базаре, когда он пытался стащить кусок конины у торговца, грубо сунули в мешок и отнесли во дворец седобородому Мудрецу.

Опять неволя, опять в клетке жить, подумал тогда Хасан. Но не стал Мудрец его в клетку сажать, а достал кожаный сверток с острым инструментом. Вот тут и испугался Хасан: неужели зарезать его хотят и съесть?! Закричал жалобно.

Мудрец не стал его резать, а лишь клюв раскрыл своей железякой и долго рассматривал язык и горло, все удивлялся, как это ворон говорить может? А потом крылья расправлял и перья считал, на тонком пергаменте зарисовал строение крыла, а там и отпустил Хасана подобру-поздорову.

Хасан из мести стащил у седобородого узкий, острый, блестящий ножичек. С ним и улетел. Но потом даже подружился с Мудрецом. Тот любил сидеть в беседке яблоневого сада, разбитого по приказу Ураз-Мухаммеда у мечети, и читать древние свитки. Когда прилетал Хасан, Мудрец читал их вслух. Много нового услышал Хасан о природе вещей, о сущности явлений, о мудрости Аллаха. А еще Мудрец всегда угощал Хасана лесными орехами и сладкими финиками, которые ворон очень любил.

1609 год. Под Свияжском

1609 год. Под Свияжском

И вновь ветры войны принесли Хасана к Свияжску. Места знакомы, да события совсем иные.

Никогда еще не пировали так часто и сытно вороньи стаи! Вороны объедались до такой степени, что взлетали с трудом. Еда была везде. В сожженных деревнях, вдоль дорог, по берегам рек. Еда висела даже на деревьях, повешенная за шею. Много еды.

Но вороны хорошо знали, где искать и совсем свежую мертвую еду. Там, где звенят сабли, ржут лошади, грохочут пушки и кричат люди. Больше всего свежей мертвой вкусной еды оставалось на поле боя.

После сражения победившие обычно хоронили своих мертвых. В общих ямах, но все-таки забрасывали землей, ставили березовые кресты. Проигравшие битву воины обычно так и оставались на поле. Победители снимали с них латы и доспехи, верхнее платье, стягивали порты и обувь. С наступлением темноты мародеры сдирали с трупов даже окровавленное исподнее. И следующим утром вчерашнее поле битвы оказывалось усеянным сотнями обнаженных мертвых тел. Много свежей еды!

Страшные времена, смутные…

Хасан никогда не ел человечины, считая это зазорным. Откуда взялось это внутреннее неприятие, он не знал, а просто считал такую трапезу немыслимой. Может быть, такое отношение к людям и к их смерти делало Хасана другим – кем-то или чем-то больше ворона.

Однажды осенью, где-то под Калугой, с грустью наблюдая за трапезой других воронов на поле недавней битвы, Хасан снова увидел его – Большого салтана.