– Мы – казак вольный, – ответил Мустафа неопределенно. – Едем в Калуг на зимовка. А командир Бахир-мурза, но он русский не знать. Я знать, я тебе говорить.

– Служите кому? – уточнил стрелец, внимательно глянув в сторону Нурматета.

– Никому. Из степь едем. Кто больше даст, тому служить, – ответил Мустафа и изобразил лицом алчность.

– А что же в Тушино к царю-батюшке Димитрию не едете? Он щедро платит.

Заметил Мустафа, что без всякого почтения упомянул стрелец «царя-батюшку», даже с издевкой. Понятно теперь, какие речи говорить.

– В Тушин без нас казак много. А денег платить мало. И стоять в поле за тын. В поле – холодно. В теплый зимний город ехать, в Калуг.

Угадал Мустафа с ответом! Улыбнулся стрелец, дал знак своим, не целятся больше в татар из пищалей. И мужики вдоль дороги больше в снегу не хоронятся. Встают из сугробов, зипуны да полушубки отряхивают.

Вышел стрелец из-за завала, на сани бердышом указал:

– А везете что?

– Не видишь сам? – Мустафа вошел в роль. – Лошадям трава сухой кушать и юрта – в поле стоять. Не хотим в поле, хотим в Калуг.

– Так и быть, езжайте в свой Калуг. – Стрелец хохотнул и дал знак. Разномастная толпа гурьбой высыпала из-за завала и принялась его разбирать. Телегу поставили на колеса и откатили, бревна просто сдвинули в сторону.

– А не видал ли по дороге большого отряда? – спросил стрелец, тоже сходя с дороги, пропуская татар.

– Нет, – замотал головой Мустафа, – холодно. В такой холод хозяин собак гулять не пускать. Хотя собак – грязный животный, но тоже мерзнуть.

Когда мимо сани с сеном проезжали, стрелец поднял было свой бердыш, видно, ткнуть хотел, проверить, нет ли чего запретного внутри, да Мустафа его за плечо тронул. Протянул свой куний воротник. Сказал, что это бакшиш, и подробно расспросил дорогу на Калугу.

Остался позади стрелецкий заслон, нагнал Мустафа своего командира. Посмотрел мурза на улана, улыбнулся, молодцом назвал. А царевич заметил, что ежится от мороза Мустафа, подозвал своего нукера, из его сумы достал воротник бобровый, богатый, теплый. Кинул Мустафе, грейся, заслужил.

Широко распахнуты главные ворота Калуги, почитай, весь народ на улицы высыпал. Кого здесь только нет, и урусы, и татары, даже шведы и наемные немцы отдельной толпой в панцирях своих белых от инея. Вот и всадники отделились от общей толпы, самые почетные граждане едут навстречу царю-государю.

Кивнул Чарыш-Мурза, пора. Соскочили с лошадей казаки да уланы, принялись сено с воза сбрасывать. Под сеном схрон – что-то вроде полотняной палатки, а там человек в армяке и простой шапке, укрытый овчинным тулупом. Видом невзрачен, невысок, лицом ряб, нос красен. То ли от мороза, то ли от заморского вина, вон сколько бутылок у него в схроне было. Спустился на снег, сначала опасливо по сторонам осмотрелся, потом приосанился. Первым повалился на колени царевич Нурматет, за ним мурза Чарыш и остальные татары. И прибывшие калужане также спешно на колени валятся. Божией милостью царь-государь Димитрий, сын самого Иоанна Васильевича прибыл!