В центре толпы сидит у костра молодой царевич Алп-Арслан, а рядом его сокольничий Мустафа Беркузле держит на руке черного ворона. Бок и крыло ворона измазаны дегтем, к ним приложены какие-то лечебные травки. Пострадал ворон в войне, ранен.

Смотрит Мустафа на царевича и качает головой: едва ли не весел Алп-Арслан.

«Наверное, презрение к врагу показывает, – думает сокольничий. – Да и что ему будет, юному царевичу… Властители редко погибают в плену, их обычно выкупают. В крайнем случае поедет в свою Сибирь… Ну, и моя смерть вряд ли кому-то нужна».

Нет, не боится погибели молодой Беркузле, но отчего ему так тошно? Почему он думает, лучше бы погиб в бою?.. Держит на руках раненого ворона, а сам скорбит о павшем Касимове. Не защитили ханского городка! Подвели предков, которые ковали славу Касимовского ханства!

Горяч молодой Мустафа Беркузле, принимает близко к сердцу историю своего, пусть небогатого, но уважаемого воинского рода, неразрывно связанную со становлением Касим-града. Ковал славу Ханкермана прапрадед Ибрагим, продолжали его дело остальные предки, а он, девятнадцатилетний Мустафа, не защитил отчего дома… Не он первый, конечно, не он последний, но гложет эта невыразимая вина юного Беркузле… Воспитание.

Подъезжает со свитой боярин Шереметев, смотрит на полоненных татар без всякой жалости, дает знак своему дьяку. Дьяк достает бумагу, начинает выкрикивать имена.

Поднялись два десятка татар, князья да уланы, на них сразу набросились стрельцы – руки за спину вязать. В той грамоте прописаны известные душегубцы, о которых давно дурная слава идет: много на их руках христианской невинной крови. Нет жалости к таким у русского воеводы. Ни прошлые заслуги, ни родовитость не спасут душегубов.

Скор суд воеводы, чего долго тянуть? Шереметев дает знак. Стрельцы тащат названных татар к воротам ханского дворца, быстро вяжут петельки, перекидывают через перекладину веревки, и – засучили ногами в воздухе князья да уланы. А примет ли Аллах их грешные души, кто ж знает?

Дьяк достает следующий список, выкрикивает имена, сплошь князья и знатные мурзы, да еще несколько уланов. Спокойно встают татарские князья и подходят к русскому воеводе. Что ж, если смерть пришла, не дело служивым ее бояться. Но не для казни вызывает их дьяк, велено их в Москву к царю отправить под особой охраной. Звучат в том списке имена царевича Алп-Арслана и его сокольничего Мустафы Беркузле.

Смотрит Шереметев на раненую птицу, что вцепилась когтями в толстую рукавицу улана Мустафы, удивляется размеру. Кивнул своему дворовому, тот достал медовый пряник. Угостил осторожно боярин ворона, тот поклонился, лакомство охотно принял, да еще «рахмат» сказал. Вот так диво!