Хасан не удивился. Уж он-то знал, что ничто не вечно. Сделал прощальный круг над городом и переселился на любимый дуб, что стоял на Старом татарском кладбище. Здесь и сокровища под боком, а скорее всего, ворон просто понимал, что теперь его место рядом с мертвыми.

Занял чье-то старое гнездо и много спал, видя яркие сны о былых днях. Проснувшись, слетал на землю и медленно ходил меж могильных камней и каменных плит, украшенных арабской вязью и сурами из Корана, узнавал знакомые имена. Здесь и его любимые Беркузле… Славные были воины, великие воины! Мало кому из них довелось умереть в своей постели от старости: гибли в лихих боях, умирали от ран и болезней в дальних походах и были привезены сюда родней для вечного покоя.

Кладбищенские сторожа шепотом рассказывали городским татарам, что ворон Хасан чаще всего приходит к текие Большого салтана Ураз-Мухаммеда и долго стоит перед ним, словно хочет о чем-то спросить. Также видели его на крыше текие Шах-Али, а казаки, охранявшие ночами вход в гробницу от разграбления, клялись именем Пророка, что ворон бормочет что-то, словно разговаривает с умершими.

Но в город Хасан больше не летал. Не стало в городе мечети с зеленым куполом, и по утрам не призывал правоверных на молитву муэдзин с минарета. Да и сам минарет лишился острой верхушки. И татары больше не торговали на базаре вкусной кониной, а жирную свинину Хасан не любил. Он теперь вообще не думал о еде.

Тем не менее, сверхъестественная природа Хасана не торопилась отпустить его в вечный покой. Непостижимым образом он и без пищи продолжал жить, хотя в молодости однажды едва не умер от голода и холода, и как раз тогда его спас Ибрагим Беркузле, благодарность к которому ворон пронес через многие десятилетия, приглядывая за потомками доброго одноглазого казака. Теперь же Хасан ни в чем не нуждался.

Давно истлели останки старой султанши и рухнули наземь подвешенные на цепях гробы касимовских правителей. Хасан сам видел, как после уговоров муллы татары завалили вход в текие большими камнями и попытались как-то поправить стены. Не помогло, татары – не лучшие строители. Зимой, после обильного снегопада текие Фатимы-салтан рухнуло. И ворон опять не удивился. Ничто не вечно, все проходит.

Всю ночь он просидел на развалинах мавзолея, а следующим утром почувствовал, что не может больше взлететь. «Вот и мое время пришло», – спокойно и даже с какой-то тихой радостью подумал Хасан перед тем как заснуть теперь уже без снов, навсегда.

Тела ворона Хасана так никто и не обнаружил. Но иногда ночами во время грозы на верхушке древнего минарета Касимова видят силуэт огромной птицы, и в раскатах грома явно слышится хриплое «Хар-рар-р-р!»