С технической стороны самым трудным в «Хладнокровном убийстве» было полностью устранить себя из повествования. Обычно, чтобы достичь правдоподобия, репортер выступает в качестве персонажа, наблюдателя, очевидца. А я считал, что тон книги, как будто бы отстраненный, требует отсутствия автора. И старался по мере возможности остаться невидимым.
Теперь же я вывел себя на авансцену и перестроил на строгий, минималистский лад будничные разговоры с обыкновенными людьми: управляющим моего дома, массажистом в спортивном зале, старым школьным другом, с моим зубным врачом. Исписав сотни страниц такой бесхитростной прозой, я в конце концов выработал стиль. Нашел каркас, который мог принять в себя всё, что я знал о письме.
Позже, слегка видоизменив метод, я написал невымышленную повесть («Самодельные гробики») и несколько рассказов. В результате получилась эта книга – «Музыка для хамелеонов».
Как это сказалось на продолжении работы над «Услышанными молитвами»? Очень существенно. А пока что я здесь один в моем темном безумии, наедине с моей колодой карт – и, конечно, кнутом, который вручил мне Бог.
Воспоминание о Теннесси Уильямсе (1983)
Воспоминание о Теннесси Уильямсе
На семьдесят втором году жизни скончался Теннесси Уильямс.
Об этом сообщила на первой странице «Нью-Йорк таймс». Он подавился пластиковой крышкой от аптечного пузырька, высыпая в рот барбитураты; невероятно – крышка попала в дыхательное горло, и он задохнулся. Случилось это в «Элизé», любопытном маленьком отеле в районе Восточных Пятидесятых улиц. Вообще-то, у Теннесси была в Нью-Йорке квартира. Но, приезжая в город, он всегда останавливался в «Элизé». Квартира, бестолковая и скудно обставленная, «удобно» располагалась на Западной Сорок второй улице и служила для приема добрых гостей.
Это был странный конец для человека, одержимого весьма поэтической идеей смерти. Даже в молодые годы он был убежден, что завтрашний день будет для него последним. Единственная серьезная ссора у нас была как раз из-за его ипохондрического отношения к этому предмету. В те дни шли репетиции его пьесы «Лето и дым». За ужином, чтобы позабавить его (как я думал), я стал пересказывать ему услышанные от членов труппы истории о режиссере спектакля, женщине из Техаса. На каждой репетиции она собирала всех актеров и говорила им, что они должны постараться, поработать в полную силу, «потому что этот цветок гения – для Тенна последний. Он умирает. Да, он не жилец, ему остались считаные месяцы. Он сам мне об этом сказал. Конечно, он всегда говорит, что он при смерти. Но на этот раз, боюсь, он прав. Так думает даже его агент».