Этот рассказ не только не позабавил его, но привел в ярость. Сначала он бил тарелки и стаканы, потом перевернул весь стол и гордо вышел из ресторана, оставив меня, опешившего, расплачиваться за разрушения.

Я познакомился с ним, когда мне было шестнадцать лет. Он был на тринадцать лет старше – официант в кафе в Гринвич-вилледж и будущий драматург. Мы стали большими друзьями – это была, если можно так выразиться, интеллектуальная дружба, хотя люди, конечно, думали иначе. Он давал мне читать все свои короткие одноактные пьесы, и мы разыгрывали их вдвоем. Постепенно, за несколько лет, мы соорудили «Стеклянный зверинец». Я играл дочь.

С его склонностью к круглосуточному сексу, джину и вообще загулам, Теннесси, не отличавшийся богатырским здоровьем, вряд ли дожил бы до сорока, если бы не Фрэнк Мерло. Фрэнк был моряк, он встретился мне во время войны. Через пять лет после нашего знакомства, когда он уже не служил во флоте, Теннесси увидел нас за ужином в уютном итальянском ресторане. Я никогда не видел его таким взволнованным – ни до ни после. Он бросил человека, с которым ужинал, – своего агента Одри Вуда и стремительно, без приглашения сел за наш стол. Я представил его моему другу, и не прошло и двух минут, как он сказал: «Вы не могли бы сегодня со мной поужинать?»

На меня приглашение явно не распространялось. А Фрэнк был смущен, он не знал, что сказать. Я ответил за него. «Да, – я сказал, – конечно, он хочет с тобой поужинать».

И он согласился. Они прожили вместе четырнадцать лет, и это были самые счастливые годы в жизни Теннесси. Фрэнк был для него и мужем, и возлюбленным, и агентом. Вдобавок, у него был замечательный талант устраивать вечеринки, очень нужный Теннесси. Когда приехал Юкио Мисима, прекрасный японский писатель – тот, что собрал отряд и попытался захватить японскую военную базу, а потом сделал харакири, – когда Мисима приехал в Нью-Йорк в 1952 году, Теннесси сказал Фрэнку, что хочет устроить прием в его честь. И вот Фрэнк собрал всех, какие были, гейш, от Нью-Йорка до Сан-Франциско, но этим не ограничился. Он нарядил гейшами еще сотню мужчин. Более экстравагантной вечеринки я за всю мою жизнь не видел. Теннесси нарядился роскошной гейшей, и они всю ночь до рассвета разъезжали по парку и пили шампанское. Так Мисима впервые отведал вкуса западной жизни, и он сказал: «Никогда не вернусь в Японию».

Когда Фрэнк умер от рака в 1962 году, Теннесси тоже немного умер. Я очень хорошо помню последние часы Фрэнка. Он провел их в палате нью-йоркской больницы, где беспрерывно, сменяя друг друга, толпились друзья. Наконец строгий врач приказал убрать посетителей, включая Теннесси. Теннесси отказался уйти. Он опустился на колени перед узкой кроватью, взял Фрэнка за руку и прижал его ладонь к своей щеке.