Не вмешался.
Рива огляделась по сторонам, поскольку выкрики продолжались.
– Парни, я знаю, как бы поступил с этой фригидной коровой! – выкрикнул кто-то, и остальные одобрительно загоготали.
Рива мельком взглянула на боковую дверь, понимая: нужно прекращать выступление и бежать отсюда, пока ей не причинили вреда. Пока все не закончилось трагедией.
В нее что-то бросили, но не попали, зато церковные активисты, сидевшие впереди и явно шокированные этой вакханалией, вдруг стали вскрикивать и пригибаться. В воздухе засвистели мелкие камешки.
– Считай это предупреждением! – со смехом крикнул кто-то, когда камешек задел щеку Ривы. – В следующий раз, куколка, это будут пули.
Мужчины похлопывали друг друга по спине. Сочтя свою миссию выполненной, они покинули зал.
По щеке Ривы текла струйка крови. Потрясенная случившимся, Рива объявила собрание закрытым. Все равно никто ее не слушал: ни религиозные активисты, среди которых было много женщин, ни девушки из индустрии развлечений, ни жеребцы, явившиеся ее напугать. Чего она ожидала?
Быстро стемнело. Вечерняя темнота была под цвет черного такси, довезшего ее до Мдины. Остаток пути до дворца Аддисона она шла пешком. Риве вспоминались слова Отто: «Остров очень красив, но у него есть оборотная сторона, и средоточие этой оборотной стороны – Стрейт-стрит». Ей показалось, будто кто-то идет за ней. Но ведь это Мдина, а не Валлетта, и все равно по коже забегали мурашки. Рива остановилась, чувствуя, как страх пробирает ее до костей. Никого. Это еще ничего не значит. Вдруг кто-то затаился в кустах и поджидает ее? Рива озиралась по сторонам. Дурное предчувствие становилось все сильнее. Но вокруг не было никого. Или был, умело пользуясь темнотой? Пройдя еще немного, она услышала урчание автомобильного мотора. Кто-то выезжал из Мдины. Вероятно, кто-то из местных жителей. Ничего угрожающего. У нее просто разыгралось воображение, вот и мерещатся опасности.
Она поднялась к Аддисону. Они распили бутылку вина, и, пока он ходил за второй, Рива осталась на террасе одна. Мысли снова и снова возвращали ее к встрече с Лукасом. На фоне подавленности и разочарований нахлынули воспоминания о прошлом. Не о ее жизни с Бобби. Нет. О Париже, где она родилась и откуда почти восемь лет назад уехала, даже не оглянувшись. Сбежала из родительского дома. Рива думала о Клодетте, по которой сильно скучала. Думала о родителях. И хотя она никогда не соответствовала их требованиям и не считала парижскую квартиру своим домом, полностью заглушить его зов так и не смогла.