— Не бойтесь, — отвечал я. — Он не испытает и десятой доли того, что заслуживает. Но позвольте мне дать вам один совет: не прибегайте к цитатам из Священного писания. Лично я не питаю ни малейшего сомнения в вашем правоверии, точно так же, как и в вашем, сеньор ван дер Веерен, и в вашем, сеньорита, — прибавил я с поклоном, бросив при этом на них такой взгляд, от которого краска сбежала с их лица. — Но ничто так не навлекает подозрения в том, что человек перестал быть хорошим христианином, как эти заимствования из первоисточника христианства. Мы, профаны, не смеем пользоваться словами Христа без разъяснения их церковь! Иначе для чего же существует церковь?

После моих слов водворилось молчание. Я воспользовался случаем, сделал общий поклон и вышел.

Позвав Диего, я приказал ему отыскать мой другой плащ. Вечер был холодный и сырой. Плащ, который был на мне утром, перешёл на плечи мадемуазель де Бреголль и остался у неё. Затем я приказал Диего следовать за мной, и мы оба вышли.

Улицы были пустынны. Собирался туман. Словно чёрные гиганты, высились дома с освещёнными кое-где окнами. На всём лежал отпечаток уныния.

Невольно мои мысли унеслись в Испанию — к её ярким ночам и к весёлой толпе, заполняющей залитую светом площадь. Здесь же — ничего, кроме серого тумана и угрюмого молчания. Вода в каналах казалась чёрной, а сами они бездонными. Впереди всё было серо и загадочно.

— Ну, Диего, — сказал я, остановившись на повороте; чёрные крыши домов выглядели все одинаково, словно пятна во мраке, — тут не то, что в Кордове!

— Совершенно верно, сеньор, — ответил тот. — Там, коли уж привяжут кого к столбу, так уж и сожгут непременно, а здесь иногда приходится и отвязывать. Но я боюсь, что показанный вами пример не будет поддержан, сеньор.

Я едва не расхохотался. Диего всегда обращается к фактам и никогда не считает нужным в них вникать.

— Нет, Диего, этого я и сам не желаю. Ну вот, мы и пришли.

Улица была совершено пуста. Мне не хотелось показывать, что я могу прибегнуть к силе. Достопочтенный отец убрался сегодня утром в полной опале, как будто бы он был не более как самый заурядный монах. Но был ли он инквизитором или нет, он всё же оставался духовным лицом, имеющим больше прав на уважение, чем мы, грешные люди.

Тем не менее его жилище находилось под надёжным караулом, и только тогда, когда я назвал себя, дверь медленно и неохотно отворилась и пропустила меня. Барон фон Виллингер был неглупый человек и сумел меня понять как надо. Я нашёл его перед самой дверью в комнату инквизитора. Он играл в кости со своим лейтенантом.