— Я не предполагал чего-нибудь дурного, — возразил я. — Но ведь всё могло быть. Может быть, вы и правы. Но если бы все думали, как вы, то немало девушек покончили бы с собой в Голландии. Да и не в одной Голландии.

Она вздрогнула и стала смотреть в сторону.

— Да помилует их Господь! — прошептала она. — Я не осуждаю тех, которые не нашли в себе достаточной твёрдости. Разве я могу сказать, что найду её в себе. И однако мне кажется, что я её нашла, — прибавила она с гордостью.

Я подумал про себя, что она права.

— Я тоже так полагаю, сеньорита, — отвечал я просто. Я любовался вдвойне — и её сомнением, и её уверенностью в себе.

Несколько минут мы оба молчали.

— Благодарю вас за всё, что вы мне сообщили, — произнёс я наконец. — Я понимаю, как всё это было вам неприятно.

— Вы получили право спрашивать меня даже о самых неприятных для меня вещах, — отвечала она тихо.

— Позвольте уверить eat, что к этому мы больше никогда не вернёмся. Но я должен сообщить вам, почему я заставил вас ждать, что мне было весьма неприятно. У меня в руках имеются надлежаще засвидетельствованные показания Бригитты Дорн и Анны ван Линден, но не те показания, на которых основывался весь процесс в юридическом, по крайней мере, смысле. Конечно, на деле и без их свидетельств вышло бы то же самое. Нет ничего легче, как, доказать, что та или другая женщина — ведьма. Достаточно, если около неё заболеет какое-нибудь животное или умрёт на соседней улице ребёнок. Умер ребёнок — значит, его убила ведьма. Если он поправился — значит, оттого, что ведьму вовремя арестовали! А кроме того, есть ещё и пытка. Если она сознается — отлично; если не сознается, то, значит, дьявол заградил её уста. И в том и в другом случае доказательства налицо. Но возвратимся к нашим двум женщинам. В этой бумаге они сознаются, что их показание было ложно, и указывают сумму, которую они получили от инквизитора. К несчастью, этот документ не имеет большой важности для дела, потому что обе они были только орудием. Если отец Балестер мог заставить их сказать одно, то я смог заставить их сказать другое. Это только одно звено в цепи, хотя это отняло у меня больше времени, чем я ожидал.

Я прочёл ей признания — только первые. О вторых я пока не сказал ей ни слова, ибо это, несомненно, оскорбило бы её.

— Я ещё раз должна поблагодарить вас, — сказала она, когда я кончил читать. — Я удивляюсь, как вам удалось заставить их подписать приговор самим себе.

— Я главный начальник здесь, — отвечал я холодно. — Впрочем, я должен сознаться, что в этом деле я прибег к военной хитрости, хотя мог принудить их к тому силой. Но как бы то ни было, мне удалось мирным путём уговорить их сказать мне всё и подписать эту бумагу прежде, чем они успели сообразить, в чём тут дело. Они были страшно поражены, когда поняли её смысл.